— Ах, так вот в чем дело у нас, оказывается, — насмешливо тяну я. — Ты у нас, значит, другая? И видимо, именно поэтому ты решила сыграть на моём самолюбии? Чтобы остаться для меня первой и единственной, да? Той самой вечной любовью, которую я никогда не забуду? — От понимания, что она пыталась сделать со мной, мне становится жарко и мерзко. Я смотрю на неё: — Ир, а скажи-ка мне: кто тебя так жестко, прости за выражение, отодрал в первый раз, что ты стала такой стервозой? — Самойлова ахает, а я продолжаю: — Фи, Ира, вести себя вот так… как ты… это уж совсем мелко.
Самойлова прикусывает губы до белизны и распрямляет спину.
— В общем, так, милый мальчик, — твёрдо и решительно говорит она. — Во-первых, немедленно открой дверь и выпусти меня из квартиры. Во-вторых, запомни: ничего я от тебя не хочу и никогда не хотела… Ты мне эту проклятую дверь когда-нибудь откроешь? — Ира, уже не сдерживаясь, зло бабахает по ней кулаком.
Я подхожу к ней ближе.
— А ты, Самойлова, не торопись, потому что ты никуда не уходишь, — уже серьезно говорю ей я.
— Как это «не ухожу»? — растерялась Ира.
— А так. И, кстати, не пугай меня статьёй УК РФ, не имеет смысла.
— А причём тут Уголовный Кодекс?
— А при том. Ты мне тут разные намеки делала… Так что позволь мне тебе изложить, как по факту будет выглядеть наша встреча. На случай твоего шантажа или жалоб в соответствующие инстанции… Так вот, во-первых, ты у нас женщина совершеннолетняя. Ты говоришь, что это я тебя в квартиру заманил? Ага, а ты не заметила, у меня на лестничной площадке установлена камера наблюдения? Маленький такой красный глазок? Камера пишет, а запись смотрит полиция. И на плёнке есть видео, как ты ломилась в мою квартиру, и как самодовольно закрывала за собой дверь. Ты вошла сюда. Сама вошла. Так рвалась на своих стройных двоих, что чуть дверь мне не вынесла… Теперь, во-вторых. Я — хоть я парень, в общем, и бессовестный, — но это я предложил тебе выбрать ключи, чтобы уйти отсюда. А ты выбрала эту связку с ключами. А вдруг ты специально взяла её, чтобы не уходить? Что тогда?
— Погоди… так что… так это не те ключи, да? — Ира переводит тоскливый и жалобный взгляд на стеклянную полку со вторым комплектом ключей.
— Ага. Молодец. Тебе пятерка… Садись — вернее, ложись. Те ключи, что тебе нужны — вон они, в связке поменьше. — Заметив жадный взгляд Самойловой, брошенный в сторону второго комплекта ключей, я отсекаю ей доступ к полке. Смотрю на нее. Ира с вызовом встречает мой взгляд. В этот момент я и принимаю решение. — Значит так. Прелюдия закончена. Как выигравший в этом раунде, я предлагаю тебе два варианта дальнейшего развития событий. Вариант первый: ты тихо-мирно рассказываешь мне, во что ты со мной играешь, после чего валишь домой. Вариант второй: я, в качестве альтернативы, один раз тебе «задвигаю», после чего ты расскажешь мне, в какие игры ты играешь. Предупреждаю сразу: то, что у тебя на уме, я так и так узнаю.
Ира смотрит на меня расширившимися зрачками. Поморгала, покусала губы и — вот, нате вам:
— Знаешь, что, Исаев? Пожалуй, есть ещё третий вариант развития событий. Например, я с удовольствием расскажу тебе, как я к тебе отношусь. Так вот, ты — избалованный инфантильный мальчишка, который никогда никого не любил. А когда понял, что жизнь умеет бить, ты, вместо того, чтобы вырасти, взял, да и озлобился на весь божий свет… И не сверли меня взглядом серого волка, не надо. Потому что ты ничего мне не сделаешь. Ты против меня всегда был слабаком — таким ты и остался. Таким я тебя и запомню… И ты ничего не понял про меня… А теперь открой эту дверь и выпусти меня отсюда, или я тебя уничтожу.
«Мальчишка? Слабак, который никого не любил?.. Ах ты, стерва, всё-таки до меня достучалась!»
— Так, всё, прости-прощай УК РФ. А ты… ну-ка иди сюда!
@
6 апреля 2015 года, понедельник, утром.
Живой Журнал Андрея Исаева. Запись №5.
Нас разделяют два моих шага. Делаю первый шаг к ней. Самойлова вздрогнула и отступила. Делаю второй шаг. Загнал её в стену, рядом с дверью, в которую она спиной и впечаталась. Забираю из её ослабевших пальцев бесполезную связку с ключами и её куртку и бросаю всё это на жалобно звякнувшее стекло полки в прихожей. Куртка беспомощно падает на пол. А Ира выставляет вперёд руки и пытается от меня увернуться, решив, что я к ней лезу за поцелуем. Но сейчас её поцелуи интересуют меня меньше всего. Перехватил её запястья, вздёрнул их наверх, безжалостно вжал их в стену. Пока Самойлова лихорадочно соображает, что же ей теперь делать, я левой рукой расстегнул её джинсы. Самойлова даже «мама» сказать не успела, когда я продел пальцы в шлёвки на её джинсах, и, присев перед ней на колено, рванул вниз по её ногам её джинсы вместе с трусами. Трусы ничего так себе, кружевные, оранжевые, с лейблом «Victoria’s Secret». На ногах у Самойловой остались только чулки с широкими кружевными резинками.
«Ух ты, какие бантики на чулках.»
