— Андрей, остановись, это уже не смешно. Остановись немедленно, или я тебя сама четвертую, и… — И тут ощущения Красной Шапочки вырвались протяжным горловым стоном. Ещё бы: подгадав мгновение, когда она готовилась расписать мне во всех подробностях мою будущую казнь, я дотронулся там, где хотел и где не смог прикоснуться до этого.
— Самойлова, — начинаю ласкать её, — а тебе как больше нравится? Так? Так? Или — так?.. А может, вот так надо?
— Не смей меня тро… о боже. — Ира срывается на стон. Ещё бы: движение своих пальцев я приурочил к её ответам, меняя темп, силу нажатия, прикосновение, ритм. Я пытался определить, как ей понравится больше.
«О, кажется, нашёл… Точно нашёл!»
Ира извивается и стонет. Я наклоняюсь к её уху:
— Так хорошо?
— Н-нет.
— Ах, «нет»? Ну ладно, тогда продолжим… и будем продолжать до тех пор, пока ты, Самойлова, не расскажешь мне чего ты добивалась в Лондоне? Хотела, чтобы я тебя вовек не забыл? Если так, тогда можешь себя поздравить: у тебя всё получилось. И теперь ты тоже меня запомнишь… на всю оставшуюся жизнь запомнишь меня, поняла? — Я нажимаю пальцами на трепещущую плоть. В ответ — хрипы, всхлипы, стоны.
— Ир, так хорошо?
— Н-нет.
— Опять «нет»? Вообще-то это странно, потому что «там» ты мне уже давно отвечаешь… Доказать? — Ещё раз нажимаю пальцами, и Ира беспомощно заходится новым криком и стоном. От унижения она уже готова зарыдать. Пытается вырвать руки, сдвинуть ноги, хотя бы позу изменить, но я ей не позволяю.
— Перестань сопротивляться, — приказываю я. — Не знаю, насколько ты умная, но одно я усвоил точно: ты, Самойлова, единственная, кто смог за полчаса достать меня до самого нутра. И сейчас я тоже тебя достану. — Подтверждая всё выше сказанное, я касаюсь её везде, где хочу. Даже там, где нельзя. В ответ — вопли и крики. Удивительная смесь сопротивления и желания. Убираю руку и даю ей отдышаться.
— Ир, ещё раз спрашиваю: «так» было хорошо?
— Д-да.
— И — где именно? — у меня вылетает злой смешок.
— Не надо, — обречённо шепчет Ира. — Отпусти меня. Я всё поняла. Достаточно…
— Поняла? Отлично! Но, к твоему сведению, это был только первый урок. И теперь, когда ты выучила, что ты — вовсе не та Снежная королева, какой пыталась казаться, я тоже знаю, что реагируешь ты на меня просто потрясающе. Я, откровенно говоря, вообще приятно поражён… А теперь урок второй. Сейчас мы с тобой, Ира, попробуем выяснить пределы твоего разочарования. — За то, что я делаю с ней, я руки себе отрубить готов: я, как палач, превращаю ласку в пытку.
— Иди к чёрту, — задыхаясь, шепчет Самойлова, — я знаю, что ты задумал. Но я тебе не позволю. Ничего у тебя выйдет.
«Ещё как выйдет — плохо ты меня знаешь…»
— А вот это, солнышко, тебе штрафной балл. За сопротивление очевидному. — В качестве наказания, отправляю пальцы туда, где судорогой сводит мышцы. Где всего пара тактов — и всё взорвётся крещендо.
— Ну нет, Самойлова, просто так ты не отделаешься, — убираю руку. — Ир, знаешь теперь, что такое разочарование?
— Да: я тебя ненавижу…
— Не торопись, солнышко: скоро дойдём и до ненависти. — Перемещаю руку на исходную точку, Самойлова заходится в новом стоне, а у меня в паху долбит так, что и сам я почти на грани. Впился зубами в губы и почувствовал во рту солёный привкус крови. Ничего, губа потом заживёт (сейчас закончу с Самойловой, выставлю её вон и сам решу все свои проблемы). Женщина бьётся в моих руках. В моих ушах — странная комбинация, составленная ею из четырёх слов:
— Я умоляю, нет, Андрей… Андрей, нет, я умоляю.
И тут Иру буквально швыряет на меня сильная дрожь, а её мышцы внутри начинают бешено сокращаться. Я знаю, что это такое и что будет с ней ровно через минуту. Уже не пытаясь избавиться от меня, Самойлова вытягивается в струну, готовясь соскользнуть за ту грань, где нет ни смерти, ни любви, ни моего насилия, ни моего предательства. Вообще никого и ничего нет. Втягивая воздух в лёгкие, она закрывает глаза. Ну нет, я хочу это видеть и навсегда запомнить, потому что я уже понял: эта женщина не давалась мне не потому, что она не хотела. Она расчётливо и жестоко закатала мне в лоб, чтобы я захотел ещё больше. И за это её сейчас ждёт третий урок — самый жёсткий и самый жестокий. Расчётливо сбрасываю напор. Несчастная Ира заметалась, а я услышал жалобный женский вой, умоляющий дать ей освобождение. Я согласен на это, но только при одном условии:
— Открой глаза и смотри на меня. Потому что сейчас будет урок последний.
Поняв, что ей со мной не совладать, Самойлова покорно поднимает на меня свой взгляд. Но я вижу в её глазах лишь ненависть. А вот это меня не устраивает. Наклоняюсь к ней:
