— Потерпи, скоро закончим. Но напоследок разберёмся, кто я такой в твоей офигительной жизни… Скажи-ка мне, то, что происходит сейчас, и то, как именно это происходит — это ведь твой первый такой раз, да? Я правильно угадал? Ну и как оно тебе, это желание ощутить всё — и страх обнажить эмоции? Но ты хочешь этого… всегда хотела испытать хотя бы раз… И всё это у тебя происходит — и с кем? С тем, кого ты, по твоим словам, презираешь и ненавидишь? А что, если я сейчас дам тебе настоящую причину для ненависти, взяв и разом всё прекратив, а? И кстати, как тебе пределы твоей собственной чувственности? Ты уже полчаса как визжишь подо мной. Долго ещё так выдержишь?
— Н-нет.
— «Нет»? Отлично… Наконец-то хоть капля правды во всех твоих историях. Ну давай, не сворачивай с прямой полосы: последнее признание, Самойлова… Скажи мне прямо сейчас то, что я должен был услышать ещё полчаса назад, когда спрашивал тебя по-хорошему. — Но Ира молчит. Тем не менее, я вижу ответ в её глазах: её злость сменяется отчаянием, потом — покорностью, и наконец, беспомощностью перед осознанием того простого факта, что я не остановлюсь до тех пор, пока мы не расставим все точки над «i». — Ир, говори. Сама говори. И я дам тебе то, что ты хочешь. — В ответ — всё, что угодно, кроме её слов. — Ну, тогда не обессудь. Раз… два… — на цифре «три» я готовлюсь совсем убрать руку.
— Д-да, — сокрушённо шепчет Ира.
— Что «да»?
— Да. Я сделала… это… намеренно.
— Что ты сделала?
— Словами… убила… тебя…
— Где, В Москве? В Лондоне? Говори правду! — окончательно разъярился я.
— Нет, только в Лондоне, Андрей… Только в Лондоне. Ты же знаешь…
—
— Чтобы ты меня вспомнил… Пожалуйста, не надо… Пожалуйста, прости меня.
— Простить? Самойлова, я же любил тебя! — Кажется, я выкрикнул это вслух, но мне уже всё равно. — Вот тебе вся правда о том, кто ты, и кто я… А теперь на, возьми всё. И живи с этим вечно.
Последних два такта — и всё, скрипичная струна оборвана. Я слышу душераздирающий женский крик, предвещающий освобождение, чувствую резкую судорогу ног, вижу бессмысленный, иступленный взор — и наконец, всё сменяется удивительно-чистым взглядом цвета аквамарина и неба. Сейчас в этих синих глазах есть только я. Но моя ласка — это не любовь, а клеймо, которое я на неё поставил, потому что эта женщина больше никогда и никому не позволит сделать с собой такое. Но даже если я ошибаюсь, то каждый раз, рассыпаясь в страсти, она будет видеть моё лицо рядом с лицом другого. Вот теперь я точно её победил. И я её отпускаю…
Перевожу дух и приказываю себе подождать всего пять коротких минут. Стараясь смирить чудовищное, скручивающее меня пополам, желание, смотрю на растерзанную женщину у моих ног. Лежит, точно кукла сломанная…
— Ир, в душ пойдёшь? — Она молчит. — Тебя отнести? — Она молчит. — Понятно: дома сходишь. В общем, так, Самойлова: ключи от двери — на полке. Какую выбрать связку — ты теперь знаешь. Ключ для замка — жёлтый. А теперь навсегда свободна… Если что — передашь мои координаты Зайке. С удовольствием увижусь с ним и отвечу на все его вопросы.
«А если не передашь, то завтра я сам найду его.»
Тяжело дыша, я начинаю вставать. Ира прячет лицо в изгибе локтя. Я уже успел сбросить с постели ноги, когда услышал тихий, жалкий всхлип. Оборачиваюсь: Самойлова горько плачет. Я даже дышать перестал: а я-то думал, что Ира встанет на задние лапки и попросит ещё, как просили у меня те, другие.
«Боже мой, я даже имён этих женщин не затруднился запомнить…»
Наклоняюсь к ней:
— Ир, да ты что? — Я откровенно смущён и впервые в жизни растерян.
— Андрей, как ты мог? — Её слёзы бегут ручьём из-под пальцев. — Лучше бы ты меня ударил… Лучше б ты просто убил меня, чем вот так, безбожно… Ты же… так… ничего… и не понял.
— Ну почему же не понял? — безжизненным голосом отвечаю я. — Это же очень просто. Тянуло тебя ко мне, но разумом ты всегда выбирала другого. Того, кто понадежней. Что ж, хорошее решение, но, видишь ли, оно сопряжено с раздраем души и тела. Ничего страшного, переживёшь как-нибудь… И кстати, ты мне здесь больше не нужна. Так что давай, вставай, собирайся и отправляйся к Мите. Закончите вместе то, что начал с тобой я… Если, конечно, сможете.
«Вот зачем я сказал это?»
Услышав мои последние слова, Ира ударяется в отчаянный рёв. Уже не таясь от меня, она рыдает так, точно заглянула в лицо позору и нашла там своё собственное отражение. Злость и ярость отступают при виде того, как она горько плачет. Не зная, что делать, я, в попытке её утешить, пытаюсь погладить её плечи, и понимаю, что совершил очередную ошибку. Почувствовав мои руки, Ира всем телом дёргается от меня:
— Не трогай меня! Никогда больше меня не трогай…
Меня как током ударило. Я же не выиграл у неё — я же её сломал. Сломал так, как когда-то меня сломали. Но я — это я, а Самойлова-то совершенно другая. А я взял и выбил из неё всё, что делало её женщиной. Я же столько лет мечтал о ней — и для чего? Чтобы растоптать её? Чтобы унизить её? Чтобы стать самым страшным её кошмаром?
