— Давай, — соглашаюсь я. — Там на холодильнике, на магните, висит рекламка. Закажи что-нибудь на свой вкус. — Отворачиваюсь к зеркалу и вешаю свою футболку на шею, наподобие полотенца. Ира тайком бросает на меня быстрый, любопытный взгляд и тенью выскальзывает из ванной. Пока я брился, сушился и натягивал джинсы и майку, она каким-то чудом успела смастерить невероятно пышный омлет с колбасой и даже пристроить к нему кусок чиабатты с сыром.
— Вот, «заказала». Взяла всё, что в твоём холодильнике есть. Приятного аппетита, — с довольной улыбкой торжественно объявляет она и вонзает белые зубы в бок груши.
— Спасибо, классно… Ир?
— Что, Андрей? — передразнивает она. Я смущённо ерошу волосы:
— Самойлова, не подскажешь, почему я себя чувствую, как загулявший муж, вернувшийся домой после недельной отлучки?
— Что, извиняться хочется? — смеётся она.
— Да. Нет. Не знаю. — Я пожимаю плечами. — Хотя, наверное, скорее «да», чем «нет».
— Ну, тогда и не объясняйся. Иди, ешь, «загулявший муж». С тебя, кстати, кофе. — Прихватив с собой вторую грушу, Ира с удобством усаживается на диван.
— Не понял, — я смотрю на её грушу и на свой омлет, — а ты что, есть со мной не будешь?
— А я уже ем. Я уже год, как вег. — В очередной раз ошарашив меня, Ира уютно поднимает колени к подбородку, вытаскивает из кармана телефон и, пока я лопаю её омлет, просматривает звонки и почту. Закончив с омлетом, я говорю «было очень вкусно, спасибо», получаю в ответ беспечный кивок, после чего встаю и завариваю нам кофе. Протягиваю Ире первую, самую вкусную кружку. Прикуриваю и сажусь в кресло, привычно перекинув ноги через подлокотник.
— Андрей, а у тебя сигареты далеко? — Ира откладывает телефон, плавно встаёт, безмятежно берёт мою пустую тарелку и ставит её в мойку. После чего подходит к окну. Солнце истончает ткань её одежды, и я вижу её — почти всю.
— Ир, может, тебе дать футболку? — Я кидаю ей «Rothmans». — Если ты стесняешься.
Самойлова оглядывает свою порванную рубашку, завязанную на груди.
— Нет, спасибо, мне и так хорошо. Кстати, благодаря тебе, я уже мало чего стесняюсь. — Ехидно хмыкнув, Самойлова ловко, на лету, перехватывает левой рукой сигаретную пачку и заглядывает за оконные жалюзи в поисках пепельницы. И вот тут происходит неизбежное.
— Ах, так вот в чём дело, оказывается… а я-то, дурочка, все гадала, и как это Серый Волк так ловко меня обставил, — медленно произносит Ира, рассматривая то, что я прячу от чужих глаз. — Между прочим, Исаев, я о твои медальки, пока ты красоту на себя в ванной наводил, чуть зуб себе не сломала. — Ира кивает на круглую стеклянную вазу из IKEA. — Я приняла то, что ты держишь здесь, за шоколадки. Ты бы хоть табличку повесил: «Не кусать, а то уйдёте без зубов».
— А зачем табличка, если я сюда никого, кроме тебя, не приводил? — спрашиваю я, отслеживая её реакцию.
— Не приводил? — радостно вспыхнула Ира. — Но я думала… — И тут Самойлова, перехватив мой заинтересованный взгляд, быстро отворачивается. А я усмехаюсь: «Знаю я, что ты думала: что у меня тут рота девок перебывала. Нет, дорогая, ты у меня тут — и первая, и единственная, и последняя».
Между тем Самойлова усиленно делает вид, что её заинтересовала пепельница.
— Ир…
— Что?
— Тебе понравилось?
— Да, — отвечает она, не раздумывая. Потом смущенно: — Прости, а ты о чём?
— Ну уж явно не о пепельнице, — фыркнул я и поймал её недовольный, косой взгляд. — Но если без шуток, то, поскольку у нас с тобой, как видно, намечается некоторое продолжение, то я хочу кое о чём с тобой договориться ещё на этом берегу… Во-первых, извини меня за утреннее насилие. Откровенно говоря, это вообще не мой стиль. Обещаю, подобное рукоприкладство больше не повторится. — Спина Иры на минуту напрягается, но потом она опускает плечи и коротко, согласно кивает мне, но на меня не смотрит. Я спокойно продолжаю: — Во-вторых, запомни раз и навсегда: то, что ты узнала про мой шрам — это только моё, и никого не касается. Даже тебя… И в-третьих, пожалуйста, усвой, наконец: ты мне — не героиня-любовница. Меня не нужно защищать, спасать, направлять и опекать, как ты это любишь делать. Почему — ты теперь знаешь. — Я ловлю её взгляд и подбородком указываю на подоконник. — Ир, ты действительно очень мне нравишься. Но если ты ещё раз позволишь себе зайти на ту территорию, которую я тебе только что обозначил, то я очень больно тебя прищемлю. И не будет второго раза.
Самойлова пружиной разворачивается ко мне и узит зрачки:
— Вот как? А если ты сам мне повод дашь?
— Даже если я дам тебе три повода… Ир, повторяю: заканчивай свои походы к МГИМО, в больницы… ещё куда-нибудь.
— То есть ты у нас — мизогин21, да, Андрей?
— Ир, ну не передёргивай ты. — Я морщусь. — Меня вполне устроит равноценное партнерство с тобой. Свои границы я тебе озвучил. О твоих ты сама мне скажешь… Пойми, ты действительно мне нравишься, и я не хочу делать тебе больно.
Ира выгибает бровь:
— А может быть, ты просто-напросто боишься мне проиграть?
— Нет, не боюсь.
— Почему?
— Потому, что я обычно выигрываю.
— Уверен?..
— Ну, ты же ещё здесь. И это ты пришла сюда.
