— Нет. Конечно, нет, Андрей. Я поняла это много позже, когда уже выросла. Но и в четыре года я видела, я чувствовала, что этот мужчина действительно любил мою маму… Поверь мне, дети любовь всегда чувствуют, а взрослые не всегда понимают. Просто дети живут на грани реальности. Дети жадно ловят все впечатления, потому что только-только приходят в этот мир… Ты разве не замечал, что чем старше мы становимся, тем ярче вспоминаем свои первые эмоции? Первую любовь, первую боль… свой первый опыт?
— Замечал, — с неохотой вынужден согласиться я. Ира внимательно смотрит на меня, и, спохватившись, я натягиваю на лицо привычную маску невозмутимой насмешливости. Самойлова вздыхает и отводит глаза в сторону:
— Ну вот и я иногда вспоминаю своё детство. И того мужчину я тоже не могу забыть. Знаешь, от него исходила какое-то невероятное обаяние. Он покорял, с первого же мгновения брал в плен одним только взглядом… Одной улыбкой он делал этот мир лучше. Немного похоже на то, как ты привязываешь к себе, — Ира горько усмехается. — Только ты подавляешь, а тот мужчина — он был другим. — Снова пауза и выразительный взгляд, брошенный в мою сторону. — Знаешь, я тогда спросила у мамы, как зовут этого её ангела. А мама улыбнулась. Сказала, что его имя на букву «С» — как «секрет». И ушла с ним… Больше я маму не видела. Мне сказали, они с папой погибли.
«На букву „C“. „С“ — как Симбад…» — от этой мысли я дёргаюсь.
— Что с тобой? — Рука Иры заботливо ложится мне на грудь. — Что-то болит?
— Нет, ничего не болит. Слушай, Ир, а скажи мне, этот мужчина — это не мог быть твой дядя Саша? — предельно осторожно спрашиваю я, чтобы не напугать её. — Ну, тот самый Дядьсаша Фадеев, который меня на английский отправил в ваш дом и потом неустанно сдавал тебе меня со всеми потрохами? Это не он был?
Самойлова растерянно смотрит на меня. Но, подумав, расслабляется и отрицательно качает головой:
— Нет, Андрей, это точно не он. К тому же, я знаю, как звали маминого ангела. Однажды подслушала, — смущается она. — Мама называла его «Омега».
Я сажусь. В моей голове образуется вихрь из миллиона вопросов, главным из которых является следующий: тот ли это «Омега», который в восемьдесят третьем году объявил в розыск пропавшего брата Иры?
— Ир, а ты настоящего имени этого «Омеги» случайно не знаешь? — ровным, почти скучающим тоном спрашиваю я. За то, как я сейчас играл, я бы и двух Оскаров себе не пожалел… Вру: мне тошно её обманывать.
— Нет, его имени я не знаю, — с сожалением говорит Ира. — У мамы я побоялась спрашивать: я же тогда подслушивала… Но, когда мама умела, я задала этот вопрос бабушке. А та только глаза отвела и сказала, что «Омега» исчез вместе с мамой… Андрей, а кстати, ты с дядей Сашей ещё общаешься?
— Что? — Приходя в себя, тру ладонями лицо и смотрю на неё. — Да, конечно, общаюсь. Почти каждый день вижусь. Он же… в общем, он дружит с моей матерью.
— И это всё. Да? — насмешливо говорит Ира.
— А что ещё? — поднимаю брови я.
— Ну-ну, — пробормотав это, Ира отворачивается от меня и скатывается в клубок, лежа спиной ко мне.
— Ир, — прошу я, — ну забудь ты это всё. Спать пора: полвторого ночи. — Я прошёлся пальцами по её бедру, поцеловал ямочку на пояснице — одним словом, утешил. — Теперь будешь спать?
— Не надо, не напрягайся. — Ира отстраняется от меня. — И кстати, прости меня за эти мои откровения. Зря я вообще затеяла этот разговор. Просто иногда мне трудно справиться со своим одиночеством. Слишком много призраков в тишине: родители меня бросили. Потом бабушка умерла… Все, кого я любила, ушли… Все, кого я могла любить, мне лгали… Я просто очень долго жила одна, замкнувшись в своём мире… Но это вовсе не означает, что я нуждаюсь в твоей жалости или во вранье.
«Ах, так ты у нас, значит, самая-самая честная? Ну что ж, Самойлова, давай мы с тобой кое-что проверим.»
— Ир, а скажи откровенно, когда именно ты поняла, что я найду тебя в Москве? — Я встаю и отправляюсь за сигаретами. Потом присаживаюсь на подоконник, прикуриваю и слежу за красной точкой из обожжённой бумаги и табака. Открываю балконную дверь. Тянет дождём и прохладой: всё, как мне нравится. И я слушаю, как дождь выстукивает по стеклам балкона своё первое скерцо.
— А почему ты это спросил? — Самойлова старательно кутается от меня в одеяло.
— Ир, да оставь ты покрывало в покое. Твое тело уже не тайна для меня. И моё для тебя, кстати, тоже. — С иронией наблюдаю за женщиной. — Ты, Ир, пожалуйста, на меня смотри, когда мы с тобой разговариваем. Вот-вот, прямо мне в глаза — как ты этого
— Ну, то, что я предполагала, это скорей из разряда теории вероятности, Андрей, — вдохновенно начинает Ира. — Просто я попыталась разделить число благоприятствующих событию нашей встречи исходов на число всех элементарных равновозможных исходов, и…
