— А то, что тридцать пять миллионов человек, проживающих во Франции, являются истовыми католиками. Они бы сожгли офис этой газеты вместе с редакцией… Невежество и злоба убивают наповал, Эль. Во всех остальных случаях можно договориться.
— Понятно. А скажи, Дани, разве правительство и церковь не могут защитить твою семью? Ну, или христианская община? Есть же и общественность, наконец.
— Кого защитить, Эль? Тех, кто тайно внедрился в структуры исламского государства? В сам государственный аппарат? — Даниэль невесело хмыкнул. — Скажи мне, женщина, ты знаешь много веротерпимых людей хотя бы среди христиан? Религия — это же вечная и беспощадная война, потому что война выгодна.
— Но есть же законы Бога, и они выше людских законов…
— Ага, точно. Только тут, Эль, есть одна проблема: для людей превыше всего законы, написанные ими самими. И эти правила, мягко говоря, отличаются от канонов, написанных для людей Богом… Возьми хотя бы нашу с тобой историю. Что нас извиняет, Эль? Только то, что мы жить друг без друга не можем?
Эль кивнула. Подтащила к себе маленькую подушку, прижала к груди, обняла руками колени.
— Вот именно, — невесело кивнул Даниэль. — А теперь вернёмся к нашему разговору о моей семье. Итак, в самом начале восьмидесятых мой родной отец и Рамадан работали на разведку и сотрудничали с русскими. У меня нет этому прямых доказательств, но есть один намёк: однажды я видел в доме своего отца человека. Внешность этого мужчины я вспомнить уже вряд ли смогу, но одну фразу, брошенную этим мужчиной, я запомнил. Он адресовал эту фразу моему отцу. И сказал он её на русском: «Я — „Омега“». Я спросил у отца, что произнёс незнакомец. Отец перевёл. Я спросил, что это за язык. Отец ответил, русский. Тогда я задал отцу ещё один вопрос: «Что такое „омега“»? А он ответил мне, что так обозначают предел или конец чего-то. Что эта буква часто используется в астрономии наряду с альфой.
— Ты мне об этом никогда не говорил, — удивилась Эль.
— А я этого никому не говорил, до сего момента.
— Почему?
Даниэль пожал плечами:
— Это была не моя тайна.
— Но мне ты этот секрет всё-таки раскрыл? — Эль не понимала.
— Ты — моя жена. К тому же у нас с тобой тоже есть секрет. И эта тайна пострашней иных прочих.
— Да, Дани… Но продолжай. И что же было дальше?
Даниэль снова откинулся на стуле:
— А дальше президент Садат приказал выкинуть из моей страны всех русских, а мой отец был зарезан женщиной, которую звали Лилия Файом. Рамадан уверил меня, что эта женщина тоже была русской. В тот день я, мальчик, потерявший отца, поклялся найти эту женщину, если она жива. Если умерла — то её детей. В детстве мной руководила жажда мести. Я хотел отомстить за мать и за себя, — презрительно хмыкнул Даниэль. — Потом, когда детский пыл прошёл, то я захотел узнать, кто и почему поступил так с моим отцом. И я собрал все данные, но отложил их на самую дальнюю полку своей памяти. Как ты понимаешь, искать семью убийцы я собирался не где-нибудь, а в Москве.
Эль оторопела.
— Так ты что, именно поэтому двадцать лет назад выбрал для себя Москву, когда увозил туда Еву? — с ужасом пролепетала женщина.
— Да, Эль, — невозмутимо кивнул Даниэль. — Именно поэтому я и уехал в Москву. Я всё ещё хотел раскрыть тайну смерти своего отца Амира. Я очень любил его. К тому же, я обещал это.
— Дани, это ж когда было… — Женщина всплеснула руками.
— Эль, — и Кейд поднял бровь, — а было хоть раз, чтобы я когда-нибудь не сдержал своего слова?
Молчание Эль стало лучшим ответом. Глядя в встревоженные глаза жены, Даниэль бесстрастно продолжил:
— Вот так, Эль. Но сначала волей судьбы я попал в Британию, потому что после смерти моего отца моя мать очень быстро сошлась с Дэвидом. Соседи по улице чуть не растерзали её. — Даниэль на секунду прикрыл глаза, словно увидел призраки прошлого: пронзительный свист и улюлюканье толпы, злобное шипение женщин, оскорбительные взгляды мужчин, брошенные вслед его матери. И он, одинокий подросток, идущий сквозь беснующуюся толпу, не в силах защитить мать от позора. Отгоняя воспоминания, Даниэль провёл ладонью по лицу.
— Дани, мой отец очень любил твою мать. — Мягкий, зовущий, искренний голос Эль ворвался в его сознание, и Даниэль очнулся.
— Любил, — не стал спорить он. — Но я подозреваю, что связь моей матери с Дэвидом не обошлась без участия Рамадана.
— В смысле? — удивилась Эль. Даниэль усмехнулся:
— Видишь ли,
— Ты так уверен в этом? — Эль неприязненно подняла бровь. Даниэль кивнул:
