— Ano, děkuji («да, спасибо» — это Алекс, по-чешски). Kiitos, hei (по-фински, «спасибо» и «пока», и это уже от Миши). Экран меркнет, поглощая лица моих друзей. А я наливаю себе ещё кофе, закуриваю и бездумно пялюсь в окно: сейчас я нереально хочу увидеть своих «прштелле». Алекса, который при всей своей богемности, по-настоящему предан двум вещам: своей актёрской профессии и своей потрясающей Алисе. И Мишу Ботвина, у которого уже давно есть семья и две обожаемых дочки: Элис, крестница Алекса, и Маша — младшая, моя любимая крестница. И если бы дочь Тани Кэрри выжила тогда, то сейчас она была бы ровесницей маленькой Маши, которая любит присылать мне самодельные открытки и футболки со смешными надписями. Но Энди Керри не выжила — она умерла. И в этом виноват только я. Потому что я позволил всем моим страхам одержать надо мной вверх. И это я, поддавшись панике, представил себе Иру мёртвой в том подвале. Именно поэтому и убили мою дочь. Но я никогда не скажу об этом Самойловой. Не могу и не хочу, потому что эта тайна похоронена вместе с Энди. И так останется навсегда… А я, когда освобожусь от работы, то возьму свои законные десять дней отпуска и улечу в Прагу. Здесь я чувствую себя почти как дома. Словно я у себя, в Москве. А Москва — это мой город.
Возможно, благодаря своей памяти, менталитету и абсолютному слуху, позволяющему мне схватывать чужие языки буквально на лету, я мог бы жить в любой точке мира. Но я люблю только Москву — люблю со всеми её пробками, выхолощенными парками и бесконечными, давно уже не нужными коренным москвичам, стройками. Я люблю этот город со всей его грязью, со всеми его проблемами. Я люблю этот город так, как может любить только человек, который в нём родился и вырос. Я люблю этот город, как может любить только однолюб — преданно и верно…
Мои мысли снова плавно перемещаются к Ире Самойловой. Я не хочу торопиться с ней. Всё, что нам нужно сейчас — это лучше узнать друг друга. Но на это нам потребуется время, и поездка в Прагу, возможно, стала бы тем самым ключом к нашим с ней отношениям. Но если бы я взял с собой Иру, то я бы показал ей один старый дом на площади Академика Павлова. Я бы сводил её в одну забавную пражскую забегаловку, которая называется «U Kalicha» (по-русски — «У чаши»), где я в первый раз улыбнулся после того ужаса, который пережил в день смерти дочери Тани. К сожалению, ресторан «U Kalicha» давно опорочен в социальных сетях русскими жлобами. Их дело, но лично мне «U Kalicha» очень нравится. Во-первых, там играет миниатюрный, но вполне приличный такой оркестр с самыми настоящими медными трубами. Во-вторых, в нарядные раструбы этих духовых каждый гость может бросать монетки, и за это получить от музыкантов небольшой дивертисмент. Я, например, очень даже веселился, наблюдая, как за мои кровные двести баксов весьма бодрые чехи активно выдували «Катюшу», «Боже, царя храни» и «Амурские волны» под заливистый смех Алисы и глубокомысленный взгляд Алекса. И, наконец, там, «U Kalicha» подают занимательное меню, составленное по мотивам «Похождений бравого солдата Швейка». Забавная, острая, мудрая, и, увы, неоконченная Гашеком книга о настоящей человеческой доброте, спрятанной под клоунской маской злого остроумия. Этот роман — одна из немногих книг, которые я люблю не читать, а
«09:29. Сергеич, „объект“ дома одна. Девушка — просто суууупер!! Я бы такой не отказался цветы каждый день охапками таскать.»
Так, и этот туда же…
