— Ты что, в «хозяйственном» юристом работаешь? — смеется Красная Шапочка. — Там что, прищепки крадут, а ты ведешь расследование?
— Пока нет, но все может быть. Мне там другое нужно.
— Что, если не секрет?
— Хочу купить мыло и верёвку. Ты же мне отказала, и теперь я должен от горя повеситься, следуя твоему сценарию… Всё, я пошёл. Пока.
— Андрей, да подожди ты, — и тут Ира запинается. — В общем, у меня действительно нет на тебя времени, но…
«Ах, у неё нет на меня времени? А у меня нет никакого желания продолжать этот разговор, никчёмный и унизительный!»
— Самойлова, ты меня извини, но «хозяйственный» с верёвкой скоро закроется, — обрываю я самовлюбленную женщину. — Всё, давай, увидимся. — Произнеся эту фразу, которая в моём лексиконе является синонимом словам «прощай-провались», я бросаю трубку.
Яркое апрельское солнце мажет меня по лицу, но я поворачиваюсь к нему спиной и опираюсь о подоконник ладонями. Мне неуютно. Я никогда не знал, как вести себя в случаях, когда тебя убивают одним коротким «нет». Проблема в том, что у меня просто не было таких случаев. Я действительно никогда не получал отказов. «Плевать. Забей, — приказываю себе я, — никто ни в чём не виноват. Просто в этом мире есть ты и эта женщина. Вы — как два слепца. Самойлова на никак не увидит, что отчаянно нужна тебе. И наоборот. Ты и она и пяти минут не можете выдержать вместе без того, чтобы не поцапаться. Ты же знал, когда звонил ей, что этим всё закончится? Знал? Ну и всё. Ну, и забей на неё». Не успеваю ни согласиться с этой мыслью, ни её опровергнуть, как слышу вибрацию мобильного. Телефон рвётся из кармана, и я душу готов заложить, что это звонит Самойлова. Но я игнорирую её звонок, потому что я начал прозревать, что же со мной происходит. Я же снова влюблялся в неё, очень сильно и чересчур быстро. От осознания этого непреложного факта мне становится очень не по себе. Ухожу в комнату и пережидаю повторный звонок Иры. На моё счастье, телефон замолкает. Я успеваю неспешно выкурить еще одну сигарету, когда эта упрямица в третий раз набирает мне. Тяжело вздохнув, неохотно поднимаю трубку.
— И снова здравствуйте, девушка, — имитирую я радушие, — ты, солнышко, что-то в моей квартире забыла?
— Да, забыла, — решительно говорит Ира.
— Что именно? Последнее напутствие? Не волнуйся, душа моя, я и так всё уже понял. Всё, дава…
— Андрей, ну всё, хватит! Я была не права. Прости. Я не хотела тебя обидеть. Но с тобой все слишком быстро и сложно, и…
— Ир, что ты хочешь? — очень вежливо и очень спокойно спрашиваю я.
— Я хочу объяснить тебе, что если ты придёшь ко мне прямо сейчас, то вся моя работа сразу пойдёт на фиг. А я не могу этого допустить. Вот так, — неохотно признается Ира.
Ах так?
— Нет, Ир, не так, — говорю я. — Ты хотела сказать, что если я приду прямо сейчас, то вся твоя работа, весь твой миропорядок и все твои принципы — одним словом, вся твоя устроенная жизнь пойдёт нафиг. Причём, пойдет нафиг вместе с твоей одеждой, — безжалостно режу правду я. — И этого ты боишься. Только я-то тут причём? Я что, уже дал повод тебе как-то во мне сомневаться?
— Нет, такого повода ты мне не давал. Ещё, — помедлив, признается Ира.
— Замечательно, — я киваю, хотя она и не видит меня. — Тогда другой вопрос: ну и что нам теперь делать? — Последнюю фразу я произношу пугающе тихо.
— Я.… я не знаю. А что ты хочешь? — беспомощно спрашивает Ира.
— Тебя, — без тени сомнений говорю я. — Я хочу тебя. — Я провожу рукой по лицу. «Интересно, и когда это я из ума выжил?». — Ир, хватит играть в слова. Давай, решай, что дальше делать будем.
Повисает пауза.
— Андрей, я не хочу, чтобы мне потом было больно.
— Понятно. Ты не хочешь, чтобы тебе потом было больно. Это ты мне ночью уже рассказывала. — Я начинаю мерить шагами коридор, мечась, как волк в клетке (ага, очень выть хочется). — Ир, что ты хочешь, чтобы я тебе пообещал? Что тебе больше не будет больно? Я такого обещания дать не могу… Тогда что? Чтобы я больше не звонил тебе? Чтобы я оставил тебя в покое? Ладно, с сегодняшнего дня я оставляю тебя в покое. Так как, не больно?
— Нет. Не то, — Ира замолкает, а я сую в рот сигарету. На мой взгляд, я уже всё сказал. Помолчав, Ира вздыхает:
— Андрей, я очень хочу увидеть тебя. Я.… если честно, то я уже по тебе скучаю. Мне тебя уже не хватает, но у нас по-прежнему открыт вопрос, который я тебе вчера задавала… Почему ты нашёл меня именно вчера?
Чертыхаюсь и молчу. А меня ищет её сорванный голос:
— Андрей, ты меня слышишь?
— Слышу-слышу… Ир, а ты в центр на своём «туареге» поедешь?
Самойлова усмехается от моей незамысловатой хитрости.
— Ты так переводишь стрелки, да? — грустно спрашивает она.
— Да. К тому же, твой «туарег» меня сбил, и я зол на него… Ир, короче, давай определяйся.
— Андрей, скажи, а что ты сегодня делать собираешься? — вместо этого спрашивает она.
— Ну, сначала в контору свою съезжу. — Я предельно аккуратно нанизываю слово на слово.
— Что, надо отчитаться за работу? — Голос Самойловой режет мембрану с неожиданной яростью. Застываю в недоумении: «Чего это она?».
