Мастерская Марио Маральяно располагалась в Эшампле, в нижнем этаже здания на улице Жирона, чуть выше улицы Дипутасьон, и занимала большую часть двора, образованного зданиями квартала. В отличие от фабрики изразцов Мануэля Бельо, мастерская итальянца скорее походила на кустарный промысел, с печью на арабский манер, покрытой куполом, но очень мощной; ее топили дровами, котел находился под землей, а камера для обжига – сверху, посреди двора. Остальную часть свободного пространства занимали хаотически расположенные сушилки, резервуары с водой, склад готовой продукции и кучи глины. В мастерской работало человек двадцать, многие, как Далмау, в полуподвальном этаже, за столами для рисования эскизов и составления мозаик.
Сорокалетний Маральяно освоил свое ремесло в Генуе, откуда перебрался в Барселону уже признанным мастером мозаик в римском и византийском стиле; он знал Далмау по его работам на фабрике дона Мануэля и высоко их ценил, потому и нанял его без малейших колебаний. В первый день они долго разговаривали, итальянец с певучим, музыкальным акцентом, хотя избегали касаться политики и того, что случилось в Далмау в полицейском участке. Церковь и «Льюки» оказывают огромное влияние на рынок, упомянул мастер; лучше не говорить лишнего. «Знаю», – подтвердил Далмау с кривой улыбкой на все еще распухших, багровых губах.
Мозаичист работал на многих стройках как в Барселоне, так и вне ее – недавно он открыл мастерскую в Мадриде, – с Доменеком на строительстве дома Льео, а теперь во Дворце каталонской музыки вместе с другим крупным мозаичистом тех лет, Льюисом Бру. Зная, как старательно работает его новый сотрудник и какими способностями обладает, Маральяно все же не стал выделять его, хотя и уравнял в статусе с самыми искусными мастерами. Тем более что Далмау, классному рисовальщику и специалисту по керамике, еще предстояло освоить прославившее мастерскую итальянца искусство мозаики.
– Жаль, что вы не задействованы в строительстве больницы Санта-Креу-и-Сан-Пау, – заметил как-то Далмау, имея в виду другой проект Доменека в Барселоне, – там гораздо больше работы для такой мастерской, как ваша.
– Да, – признал итальянец, – больница – строительство крупное, огромное, но Дворец… Знаешь, какую площадь занимает больница? – (Далмау не знал.) – Более трехсот тысяч квадратных метров. Доменек изощряется, украшая свои павильоны, он может это позволить себе в постройке такого размаха, в которой, без сомнения, много работы для таких художников, как мы. А теперь скажи-ка мне, какую площадь занимает Дворец музыки? – (Далмау даже отвечать не стал, просто помотал головой.) – Меньше полутора тысяч квадратных метров, к тому же участок неправильной формы, втиснутый между переулками одного из старейших кварталов города. Даже не будет никакого обзора для здания, встроенного в ряд домов, из окон которых жители смогут дотянуться рукой до фасада. Горожанин наткнется на Дворец внезапно! Триста тысяч квадратов против тысячи пятисот. И на этих полутора тысячах, плохо расположенных, Доменек предполагает уловить дух музыки через архитектуру; хочет выразить каталонскую традицию хорового пения, поддерживаемую Каталонским Орфеоном, народным хоровым коллективом, с подачи которого и затеяли строительство; желает к тому же достигнуть вершин модерна, стиля, который в этом городе находится в зените, в то время как в других странах его уже превзошли новые художественные течения; но главная цель – создать такое место, где простые, скромные люди смогут наслаждаться музыкой, жить ею; отсюда и выбор участка. Планы архитектора мне известны. Наверное, больница будет колоссальным творением, да, удивительным, но уверяю тебя: потомки запомнят Доменека благодаря Дворцу музыки, и мы приложим к этому руку.
Локоть к локтю с другими сотрудниками за длинным столом, облаченный в выцветший синий халат, который был ему широк, но дарил безмятежное спокойствие, вроде того, что снисходило на него на вершине хребта дракона, венчающего дом Бальо, Далмау стал постигать незнакомую технику: изготовление и обрезку кусочков смальты для колонн, потолков и фасада Дворца согласно рисункам самого Доменека; все подготовительные работы производились в мастерской, чтобы впоследствии каменщики и мозаичисты не мешали друг другу. Увидев планы и рисунки, Далмау скоро понял, что, в отличие от дома Льео и даже новой больницы, Доменек, как и говорил Маральяно, предполагал обилие керамики, мозаики и
