– Шеф! – крикнул он, едва переступив порог. – Тут какая-то шлюшка хочет с вами поговорить.
По знаку барыги подручный отступил в сторону и пропустил Эмму, та подошла к дону Рикардо, избегая его взгляда, будто боялась… Или в самом деле боялась?
– Что ты хочешь мне предложить? – спросил толстяк, маслеными глазками оглядывая Эмму с ног до головы, точно так же, как его шестерка на подходе к хижине. – У меня достаточно баб, которые…
Дон Рикардо, не закончив фразы, ошеломленно уставился на пистолет, который извлекла Эмма; затем, целясь ему в голову, она обошла кресло, где пахан сидел с одеялом на коленях. Еще мгновение – и Эмма встала у него за спиной, перед портретом, написанным Далмау, прижимая дуло пистолета к затылку дона Рикардо.
– Тихо! – крикнула она. – Скажи этому козлу, чтобы стоял смирно! – велела она барыге, сильнее вдавив дуло ему в затылок.
Никакого приказа и не потребовалось. Подручный замер и поднял руки, увидев пистолет, нацеленный на шефа. Но на крики Эммы явились еще двое мужчин, а за ними женщина, пришедшая из какого-то другого помещения в хижине, скорее всего, из кухни, поскольку поверх платья был подвязан передник, а руки обсыпаны мукой.
Все четверо выстроились в одну линию перед Эммой и толстяком. Пес-крысолов, единственный из всей своры вбежавший в дом, сновал между теми и теми. Детишки заглядывали в дверь.
– Чего тебе нужно? – спросила женщина.
– Думаю, отсосать у меня, – ответил дон Рикардо, и двое его людей ухмыльнулись. – Сюда приходит много таких, как ты, но для этого тебе придется встать передо мной на колени, и…
– Мне нужен Далмау Сала, – прервала его Эмма.
В комнату вошла еще женщина, потом мужчина. Эмма на миг обернулась: за ее спиной не было ни дверей, ни окон, не замечалось и никакого движения. Портрет, написанный Далмау, на секунду отвлек ее, и когда она вновь перевела взгляд на подручных, выстроившихся перед ней, ей показалось, будто их стало больше и они подошли ближе. Рука, державшая пистолет, невольно дрогнула.
– Сделайте что-нибудь! – велел дон Рикардо своим людям. – Она вся трясется, ей страшнее, чем вам, болваны!
– Ты умеешь с этим обращаться, красотка? – усмехнулся один из шестерок и со всеми предосторожностями сделал шаг вперед. – Можешь покалечиться, – добавил он, протягивая руку за пистолетом.
Эмма все не могла унять дрожь. У нее подгибались колени. Дыхание участилось, по спине заструился холодный пот. Все расплывалось перед глазами, ей казалось, что в комнату ввалилась целая толпа.
– Отберите у нее пистолет! – рявкнул дон Рикардо.
Этот вопль привел Эмму в чувство. Она вдруг вспомнила, как девчонкой шла навстречу конной жандармерии, защищая мужчин во время забастовок и манифестаций. Ублюдки, окружающие ее, не страшнее всадников с саблями наголо. Туман перед глазами мгновенно рассеялся, она обвела взглядом всех, кто стоял среди скопления разного хлама, который, казалось, надвигался на нее, грозя под собой похоронить: тряпье, мебель, столовые приборы, статуэтки, цепи… В руке у кого-то из шестерок блеснула сталь. Эмма почуяла неминуемую опасность.
Выстрел прогремел, и все замерли.
Эмма отвела дуло на несколько сантиметров вбок, прижала его к мочке правого уха дона Рикардо, и нажала на курок. Барыга взвыл: пуля разворотила ему ухо, срезав часть его и скользнув по черепу.
– Я его убью! – пригрозила Эмма.
– Всем стоять! – закричала женщина, которую дон Рикардо назвал Тересой. – Назад! Назад! – замахала она руками на выстроившихся перед Эммой шестерок.
– Я убью его, – повторила Эмма, схватив за шиворот толстяка, который после тщетной попытки руками унять струящуюся из уха кровь лишился чувств, приподняла его и снова уперла пистолет в затылок.
– Не убьет, сеньора, – уверенно проговорил один из подручных.
– Убьет, – возразила женщина, глядя Эмме в глаза и угадывая в ней решимость, после первых моментов страха и колебаний уже нерушимую. – Убьет непременно, – тихо, будто бы про себя, повторила жена барыги.
Эмма выдержала взгляд Тересы, вложив в ответный все хладнокровие, каким обладала: нужно показать, что она готова снова спустить курок, на этот раз всадив пулю ее мужу в затылок. Эмма сама не знала, получится ли у нее; с первого выстрела в зарослях тростника она поняла: одно дело бросаться в бой вместе с «молодыми варварами», воодушевляя криками себя и их, и совсем другое – в одиночку противостоять банде преступников. Но отступать было поздно. Сейчас только от ее мужества зависела и жизнь Далмау, и ее собственная жизнь.
– Приведите Далмау Сала, – потребовала Эмма. Подручные, поскольку дон Рикардо был без сознания, устремили вопросительные взгляды на его супругу. – Приведите его! – настойчиво повторила Эмма, и жена барыги наконец кивнула; двое мужчин выбежали за дверь. – Остальные пусть выйдут тоже.
Шестерки угрюмо подчинились.
– Дай хотя бы перевязать его, – попросила Тереса, указывая на дона Рикардо, у которого из уха хлестала кровь.
– Чем раньше сюда приведут Далмау и мы отсюда уйдем, тем скорее его перевяжут. Не поторопитесь – он истечет кровью.
– Тогда и ты умрешь.
– Знаю.
