Женщина побежала к дверям, распугав собак и детей, и криками велела своим людям поскорее привести Далмау. Эмма глубоко вздохнула, несколько раз. В хижине воцарилась тишина, и напряжение последних минут, когда Эмма противостояла подручным дона Рикардо, постепенно спадало. Она все время осознавала, что может умереть, вдруг призналась Эмма самой себе. А Хулия? Что стало бы тогда с девочкой? По шее барыги ручьем струилась кровь. «Быстрее! – хотела крикнуть Эмма. – Поторопитесь, сукины дети!» И все-таки она до конца выдерживала роль, оставалась невозмутимой, но чуть не раскрыла себя, когда подручный толкнул Далмау в хижину, и тот споткнулся, раскидав какие-то вещи, и сам чуть не рухнул на пол.
Эмма не сразу узнала его. Хосефа предупреждала, что он отощал и покрыт коростой. От чесотки он вроде бы вылечился, но действительность превзошла все, что Эмма могла вообразить себе; однако же тело ее охватила сладкая дрожь: он стал таким из-за нее, из-за рабочего дела, защищая права трудящихся и разоблачая Церковь, обманывающую народ.
– Эмма… – проговорил он. Встряхнул головой, словно пробуждаясь от кошмара, весь грязный, с отросшей бородой и слипшимися волосами. – Что ты здесь делаешь?
– Я пришла за тобой.
– Как ты узнала?..
– Не время для разговоров. Нужно бежать.
Далмау обошел кресло дона Рикардо, не глядя на преступника, будто того и не было на свете, и приблизился к Эмме. Хотел взять ее за руки, но не смог. В руках она сжимала пистолет. Подумал, не поцеловать ли ее, но не решился. Несколько мгновений они глядели друг на друга, и в глазах у обоих появился блеск надежды, которая давно их покинула.
– Далмау, – сказала Эмма, улыбаясь ему так нежно, как только могла в подобных обстоятельствах, – надо бежать.
– И как ты это проделаешь? – насмешливо поинтересовалась жена дона Рикардо.
– Ты мне поможешь, – решила Эмма в этот самый момент. Она не обдумала заранее план побега, но наглая тетка натолкнула ее на мысль. – Иди сюда.
Тереса подчинилась, а Эмма отпустила ее супруга, которого держала за шиворот; тот мертвым грузом распластался в кресле, она же молниеносно приставила пистолет к голове его жены.
– Предупреди своих, чтобы не преследовали нас и не мешали нам уйти, иначе умрешь первой. Свяжи ей руки за спиной. – Эмма указала Далмау на одну из веревок, которые в изобилии, целыми мотками, валялись на полу.
– Делайте, как она говорит, – приказала Тереса людям, которые опять стали набиваться в хижину; Далмау тем временем связывал ей руки. – Не преследуйте нас, не пытайтесь что-либо предпринять; подумайте о моих детях. Я им нужна. Позовите лекаря, пусть перевяжет мужа, – добавила она, когда Эмма уже подталкивала ее к двери, а Далмау шел впереди, расчищая путь.
Тем временем близилась ночь. Еще не похолодало, но темнота стремительно надвигалась. Люди расступались перед ними.
– Пропустите нас, стойте на месте! – кричала Тереса жителям Пекина, вышедшим из своих хибар.
Только пес-крысолов посмел ослушаться приказа супруги дона Рикардо, подбежал, принялся скакать перед Далмау с истошным лаем.
– Сукин сын этот пес, – пожаловалась Эмма, по-прежнему целясь в голову Тересе.
– Из всех существ, какие здесь живут и движутся, – отвечал Далмау, который теперь шел позади, то и дело оглядываясь, – только на него и можно хоть как-то положиться. Раз он прыгает вокруг нас, значит мы не умрем.
– Это ты так думаешь, – отозвалась жена дона Рикардо. – Мой муж станет искать вас, пока не найдет, а тогда с вас живых спустит шкуру, даже если это будет последним, что он сделает в жизни. Вы это осознаете или нет?
Ни Эмма, ни Далмау не ответили. Как только перестали чувствовать враждебные взгляды у себя за спиной, ускорили шаг. Нужно было спешить: нет гарантии, что обитатели Пекина послушаются жену дона Рикардо или он сам не придет в себя и не отправит людей в погоню. Эмма вела Тересу, приставив пистолет к ее спине и подталкивая ее, если та пыталась замедлить шаг. Когда Пекин скрылся из виду, Далмау подошел к подруге.
– Спасибо, Эмма, – шепотом поблагодарил он. – Но как ты сама освободилась? – Голос его звучал глухо, горло перехватило от изумления, восторга, радости, вызванной самим ее присутствием и тем, что она сделала ради его освобождения.
– Меня оправдали, и…
– Но они всех приговаривают к смерти или к пожизненному заключению, – перебил ее Далмау.
– Это в трибуналах. Гражданские суды освобождают задержанных. Похоже, что жители Барселоны не хотят еще раз пережить Трагическую неделю.
Беседа отвлекла их настолько, что Тереса замедлила шаг, пытаясь выиграть время; возможно, рассчитывала на то, что обитатели Пекина проявят инициативу и погонятся за ними в темноте. Эмма толкнула ее дулом пистолета.
– Шевелись!
– И что мы теперь будем делать? – продолжал Далмау. – В Барселону вернуться я не могу, меня арестуют. Но ты свободна. Тебе незачем и дальше чем-то жертвовать ради меня…
Эмма взяла его под руку. Тепло от ее прикосновения проникло в него глубоко, до самого сердца. Она привлекла Далмау к себе, и оба чуть-чуть отстали, чтобы Тереса не услышала, о чем идет разговор.
