Живописец смерти (СИ) полностью

— Следует вспомнить, что большинство работ художников и скульпторов пронизывает определенная идея. Это началось еще в конце шестидесятых, когда возникло концептуальное искусство.

Несколько репортеров обменялись смущенными взглядами, но Кейт говорила сейчас не для репортеров и даже не для зрителей. Она обращалась прямо к нему.

— В концептуальном искусстве работой художника движет какая-то идея. Когда он ее заканчивает, я имею в виду работу, она должна прозрачно иллюстрировать его идею, цели. Если с этой точки зрения рассмотреть так называемые работы Живописца смерти, то я вынуждена констатировать: он не оправдывает ожиданий. — Кейт на мгновение замолчала и улыбнулась в камеру, представив, как он внимательно вслушивается, уставившись в экран. — Его намерения совершенно непонятны. Идея расплывчата. Какая-то сумбурная эклектика, смесь стилей. Лично я ничего не понимаю. Хотелось бы, но… — она продолжала пристально смотреть в камеру, — … но не понимаю.

— Прокомментируйте, пожалуйста, как продвигается расследование, — попросил другой репортер.

— А вот этого не могу, — сказала Кейт. — Мое дело — обсуждать искусство.

Она ответила еще на несколько вопросов, после чего Браун закрыл эту импровизированную пресс-конференцию. Цель была достигнута.

Глава 38

Кейт прикрепила вырезку из газеты к пробковой доске в комнате для заседаний. Ту, на которой Живописец смерти пририсовал ей нимб и крылья.

— Мне показался знакомым почерк. Он почти такой же, как на записке, которую я получила десять лет назад, когда вела последнее дело в Астории.

— Ну, это было очень давно, — подал голос Мид.

— Но дело так и не было раскрыто, — возразила Кейт. — Я звонила в отделение вчера вечером и сегодня утром снова. Хочу, чтобы они прислали мне все, что у них есть по этому делу, особенно отпечатки пальцев, которые так и не удалось идентифицировать.

— Ты думаешь, это мог быть Живописец смерти? — спросила Слаттери.

— У нас по каждому случаю скопилось несколько отпечатков, которые мы не сумели определить. Если один из них совпадет с тем, из Астории…

— И что там сказали? — спросил Браун.

— Все нераскрытые дела по убийствам старше восьми лет перенесены на микрофильмы и переведены на компьютерные диски. А год назад переданы в Куантико.

— Мы так тоже делаем, — сказал Мид. — Это сейчас положено.

— Я попыталась найти информацию на сайте ФБР, но не смогла получить доступ, — призналась Кейт.

— Я уверен, эти ребята будут счастливы, если мы к ним обратимся, — проворчал Мид.

— Да, но я лучше попрошу подругу. Зачем лишний раз напрягать ФБР?

Мид изобразил что-то вроде улыбки, затем водрузил на стол локти.

— А сейчас я хочу, чтобы вы мне объяснили смысл вашего вчерашнего выступления по телевидению.

— Я попыталась адекватно ответить нашему подопечному, — сказала Кейт. — Он хочет, чтобы его считали живописцем? Хорошо. Я говорила так, будто речь шла о каком-то серьезном явлении в искусстве, и совершенно уверена, Живописца смерти заинтригует оценка его так называемой живописи. И он захочет снова со мной связаться.

— Но это не игра, — возразил Мид.

— А вот здесь вы ошибаетесь, Рэнди. — Кейт прищурилась. — Это игра. И я думаю, ему приятно, что я говорила о нем как о состоявшемся художнике. На то и был расчет. Я сказала, что не совсем понимаю его работы и желала бы получить разъяснения. А всю эту болтовню о концептуальном искусстве завела, чтобы заставить его сделать более прозрачными свои намерения. — Она скрестила руки на груди. — Ясно?

Слаттери покачала головой:

— Не совсем.

— Чем понятнее будут его действия, тем активнее мы сможем организовать охоту. В следующий раз я хочу все правильно оценить, и как можно быстрее. — Кейт посмотрела на коллег. — А вы разве не хотите?

Мид подергал галстук-бабочку.

— А если он больше не пошлет вам никаких головоломок?

— Вы шутите? Я фактически отрецензировала работы этого подонка… по национальному телевидению. Сказала, что его работы хороши, однако недостаточно. Полагаю, эта сволочь уже суетится, чтобы показать мне, насколько он хорош, а возможно, и понятен.

Вот стерва! Он весь кипит от злости, не знает, что и подумать. Но вскоре догадывается: это она с ним так дурачится, играет. Конечно, она знает, что его работы выдающиеся. Этого нельзя не видеть. Но он прислушается. Примет ее вызов. Она хочет ясности, она ее получит. Но вообще-то как можно быть яснее? Она дурачится? Сама бы попробовала поработать с живыми объектами, которые сопротивляются, иногда даже дерутся. То есть мешают творчеству на каждом этапе.

Он ходит взад-вперед. Где-то в углу пробегает крыса и исчезает под сломанными половыми досками. Сейчас нужно выступить с чем-то действительно особенным, исключительным, достойным обоих. Ты должен это сделать. Опять этот голос. Сегодня он напугался. Ему показалось, что другие этот голос тоже слышат. А почему нет? Он такой громкий. Пронизывающий. Но его глупые коллеги только улыбались и больше ничего.

Он смотрит на стену, на которой развешаны полароидные снимки Аманды Лоу, его текущая выставка, рассчитанная на одного зрителя.