— Лиз, я просто пытаюсь все проиграть назад. Думаю, если бы итальянские полицейские разделились, один пошел бы со мной, а другой остался с ней… Если бы только…
— Кейт, в эту игру «если бы только» можно играть до бесконечности. Гибель Морин — трагедия. Но сейчас ты должна взять себя в руки и сосредоточиться. Живописец смерти по-прежнему разгуливает на свободе.
Кейт нехотя кивнула.
Обесцвеченные кудри миссис Правински слегка растрепались. Она их пригладила и посмотрела на Кейт.
— Еле поднялась по этой ужасной лестнице. Чуть не отнялись ноги. Не дай вам Бог испытать такое, дорогая.
— Вы выглядите чудесно. — Кейт заставила себя улыбнуться.
Соседку Элены, которая жила этажом ниже, пришлось вызвать еще раз. Фоторобот, изготовленный с ее помощью полицейским художником, пока никаких результатов не дал. Теперь Кейт принесла в комнату десяток альбомов с небольшими фотографиями преступников, привлекавшихся последние пять лет. Здесь были все — от мелких воришек и хулиганов до насильников и убийц. Миссис Правински начала медленно переворачивать страницы.
— О, а вот это лицо очень противное.
Кейт насторожилась.
— Это он?
— О нет. — Старуха перевернула страницу. — Просто, понимаете, лицо у него злое и неприветливое.
Кейт вздохнула. Ничего не поделаешь, придется набраться терпения. Они и так потеряли время, взяв тогда неверный след. И теперь вот пришлось вернуться к тому, что надо было уже давно сделать. Может быть, миссис Правински опознает в одном из этих правонарушителей гостя Элены. Старуха опять подняла голову.
— О… посмотрите на него. — Он ткнула артритным пальцем в фотографию.
— Что? Что!
— Он очень похож на телеведущего Мерва Гриффина. Верно?
— Я сейчас вернусь. — Она приветливо улыбнулась миссис Правински, которая снова уткнулась носом в альбом. — А вы продолжайте смотреть.
По улице навстречу движется людская толпа. Некоторые, наверное, воображают себя крутыми, думают, им и море по колено, и справятся с любым одной левой. Чепуха. Он их не боится. Просто берет по одному и вырывает руки и ноги из суставов. Кого-то укорачивает на голову, а кому-то перерезает горло. И вот уже вся улица усеяна растерзанными телами. Тротуары красные от крови, она стекает в кюветы.
Он всемогущ. Он воитель.
Вот идет человек и улыбается. Глупец, неужели он не видит, что перед ним воитель, Живописец смерти? Который только что вскрыл его грудную клетку и извлек сердце? Он задумывается и вскоре понимает, в чем дело. Ведь он ведет себя нормально, поэтому никто не знает, что он тот, кто может доставить невероятные мучения.
И вот наконец берлога, которую он обустроил у реки. Его переполняет восторг. Это так восхитительно — ощущать себя невидимкой и непобедимым. Он бросает взгляд на рабочий стол, вспоминает подготовку к инсталляции с участием Кейт в роли святого Себастьяна, и настроение портится.
В Венеции должно было получиться. Она должна была находиться в номере. Он все рассчитал правильно. А испортила дело эта глупая женщина-полицейский. Он лупит рукой по столу. Все предметы подпрыгивают — ножницы, клей, карандаши, ручки. Откуда ему было знать, что с ней в номере будет жить кто-то еще? Он готовился к одному, а тут пришлось неожиданно перестраиваться. Нет, так работать невозможно. Он ведь все-таки не механизм. Он живописец. И вдобавок ко всему он ничего не сфотографировал. То есть от акции не осталось никаких документов.
— Я забыл этот чертов фотоаппарат, потому что много чего надо было предусмотреть. Я всего лишь человек, понимаешь?
— Пошел к черту!
— Тебе нужны доказательства? — Он выкладывает на стол газету и раскрывает. — На, читай!
ПОХОРОНЫ ЖЕНЩИНЫ-ПОЛИЦЕЙСКОГО, ПОГИБШЕЙ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ
— Ты, наверное, шутишь? Она кричала и плакала как маленькая. — Он комкает газету и швыряет на пол. — Но я действительно зря растратил творческие силы и время. Использовал святого Себастьяна на такую… такую жалкую пигалицу.
— Но это выглядело великолепно, поверь мне! — Он плюхается в кресло, и голос замолкает, удаляется куда-то, забирая с собой также и его силу. Он чувствует себя усталым и опустошенным. Даже дышать тяжело.
