В центре зала действительно собрался весь мир изобразительного искусства в количестве двухсот человек. Причем каждый из заметных и влиятельных был сейчас заметен и влиял больше обычного. Разноязыкая речь сливалась в равномерный гул, будто потревожили пчелиный рой. Официанты с трудом прокладывали себе путь, разнося «беллини», специальный венецианский напиток, шампанское с персиковым соком.
Скайлера Миллса заметил многолетний президент бьеннале Массимо Сантасьеро и подошел пожать руку, попутно пожимая руку кому-то еще. Сантасьеро был в костюме, в каком могут появляться только итальянцы. Ворсистый, голубовато-серый и мятый, словно несколько недель провалялся на полу в гардеробе. По контрасту безукоризненный костюм Скайлера от братьев Брукс выглядел так, будто его только что сняли с вешалки. Уилли был в своих обычных черных джинсах, новой белой рубашке, галстуке и, конечно, кожаном пиджаке.
— Американский павильон — это… как бы сказать… он в этом году получился у вас такой смелый, — проговорил Массимо.
— Вы же знаете, как трудно составить грамотную экспозицию, — сказал Скайлер. — Но кажется, мне удалось с этим справиться. А вы сделали просто невозможное… управлять такой махиной…
— Я восхищен вашими работами. — Массимо повернулся к Уилли. — Это настолько… индивидуально.
— Разумеется, индивидуально, потому что сделано
Итальянец вопросительно посмотрел на него, не вполне понимая остроту. Скайлер бросил на Уилли выразительный взгляд.
— Молодые художники получают огромное удовольствие, когда сами себя подстрелят в ногу. Верно, Уилли?
Сантасьеро этого тоже не понял, но реплика предназначалась Уилли.
— Надеюсь, вы приедете летом на мою выставку в Музее современного искусства? — спросил он, на этот раз заслужив от Скайлера одобрительный кивок.
Чарлин Кент в черном облегающем костюме из эластичной лайкры, от середины бюста до середины бедра, оторвалась от беседы с двумя коллекционерами-европейцами и направилась к Уилли. На ногах — потрясающие зеленовато-лимонные туфли-лодочки.
— Массимо. — Она протянула руку.
Итальянец несколько мгновений задумчиво ее рассматривал.
— А, синьора Кент. Здравствуйте. А я вот только что принял приглашение Уилли Хандли посетить его выставку в Нью-Йорке в музее синьора Миллса.
Чарли поморщилась. Ей очень не понравилось, что он назвал Музей современного искусства музеем Миллса.
— Заодно посмотрите новые экспонаты в
В зале возникло небольшое волнение. Это появилась Кейт в белом вечернем костюме и туфлях-лодочках на тонких каблуках. Она была великолепна.
Уилли отошел от Скайлера Миллса и присоединился к нескольким мужчинам и трем официантам, которые ее окружили. Маркарини и Пассатта не знали, в какую сторону смотреть.
— Синьора Ротштайн, очень приятно вас видеть. — Массимо поцеловал Кейт в щеку и медленно прошелся взглядом по ее телу сверху вниз. — Вы сегодня просто
— Grazie, — сказала Кейт, поднимая с подноса «беллини».
Наконец дошла очередь до Уилли.
— Как дела? — прошептал он, целуя ее.
— Прекрасно, — ответила Кейт.
Массимо взял ее за руку и начал представлять всем, кому считал нужным. Кейт улыбалась, произносила какие-то слова, а в голове постоянно вертелась одна мысль.
Прошел час, потом другой. Напряжение не спадало.
— Кейт! Ты потрясающе выглядишь! — Рядом стояла давняя нью-йоркская знакомая. Кожа ее лица была неестественно натянута и блестела из-за многочисленных подтяжек. — А где же твой красавец муж?
— К сожалению, Ричард приехать не смог. Слишком много работы.
— Перестань шутить, Кейт. Я его сегодня видела.
— Это невозможно.
Знакомая наморщила нос — настоящий подвиг, если учесть натянутую кожу.
— Я уверена, что это он.
— Нет, такого быть не могло. —
Кейт вся подобралась.
— Это невероятно, — произнесла она нарочито спокойно.
Знакомая пожала плечами:
