– Фабиан удерживает на плаву целое поколение молодых живописцев, – сказала Эрика с плохо скрытым обожанием.
– В том числе и меня, – вставила Аста. – Как только мне нечем платить за квартиру, а у Тугласа нет конторской работы, тут же появляется Фабиан. Он как будто только и ждет этого момента – интересуется каким-нибудь рисунком углем или тушью… и приобретает их как раз за ту сумму, которой мне не хватает, чтобы оплатить счета.
– Пожалуйста, не кокетничай. Твои работы я покупаю исключительно из любви к искусству, а вовсе не потому, что я такой уж добрый самаритянин. Я покупаю их для своей личной коллекции. И не забудь, откуда деньги: зеленое финское золото.
– А когда ты сделаешь меня знаменитой?
– Через год, Аста-красавица, через год. И не я, а рынок, подгоняемый плеткой слухов. Обещаю, что тебе не придется вступать в вынужденный финансовыми обстоятельствами брак. Обещаю, что тебе не придется жить на подаяния твоих любовников… или таких людей, как я… – Он незаметно глянул на ручные часы и перевел глаза на невесту. – Нам вот-вот надо будет уйти. Коктейли в финском посольстве… это входит в мои обязанности. Но я хочу пригласить вас отужинать в ближайшие дни. По-моему, ты еще не была в моей новой квартире… и захвати своего… м-м…
– Друга, – сказал Виктор. – Мы с Астой просто друзья.
В следующее же воскресенье они ужинали в шикарной семикомнатной квартире Фабиана на Сибиллегатан. До Пасхи оставалась еще неделя. Дожди и холод наконец отреклись от престола в пользу теплого южного ветерка. Окна на Эстермальмскую площадь были открыты. Служанка в черном накрывала стол, в кухне колдовал нанятый повар. Ароматы четырех блюд заполняли столовую, а Фабиан и Аста никак не могли оторваться от детских воспоминаний. Эрика села за рояль и пела какие-то куплеты, а Виктор с природной скромностью пристроился в уголке. Ему нравилось все, что он видел, и немного удивляло. Фабиан Ульссон был моложе его на пять лет… а может быть, и не моложе, а старше – он подчинялся другим временным законам, они словно выросли на разных планетах. Фабиан был наивен и в то же время самоуверен, что вообще-то должно было произвести на Виктора неприятное впечатление. Но он объяснил это тем, что жизнь никогда еще не преподносила Фабиану уроков, и ему не хотелось разочаровывать молодого человека. Зачем доставлять неприятности ни в чем не повинному и к тому же явно добросердечному мальчику?
После ужина девушки пошли в салон играть в бильярд. Фабиан пригласил Виктора в кабинет выкурить сигару. Над камином висел Клее, а на противоположной стене – работа маслом Габриель Мюнтер.
– Значит, вы с Астой просто друзья? – спросил Фабиан.
Виктору послышалось в его голосе облегчение.
– Конечно. Для меня этого больше чем достаточно. Я с трудом общаюсь с ней больше трех дней подряд. Ее энергия меня утомляет.
– Не знаю почему, но мне тогда показалось само собой разумеющимся… Вы выглядели так, как будто собираетесь завести ребенка.
За окном со стороны Меларен плыла армада облаков, постепенно редеющая по мере приближения к Балтике – облака словно тонули одно за одним в морской синеве вечернего неба.
– Я не знаю, предназначен ли я вообще для семьи… – сказал Виктор. Хотя из всех женщин, которых он в жизни встречал, Аста была единственной, к кому он чувствовал какое-то подобие влечения.
– А почему нет? Мир стал заметно лучше… теперь он более или менее похож на место, где можно жить. Несколько лет назад все было чернее ночи, а теперь на горизонте вроде бы светлеет…
– Не знаю, согласится ли с тобой Аста. Она прирожденная пессимистка.
– Я слышал, вас познакомил Яан Туглас. Он помогал мне пару раз восстановить семейные реликвии… В высшей степени компетентный человек. Я, кстати, кое-что разузнал и о тебе. Многие считают, что ты работаешь не хуже.
– Об этом не мне судить…
Впервые за долгое время Виктору пришлось задуматься, прежде чем он вспомнил шведское выражение. Фабиан, похоже, заметил его неуверенность:
– Если хочешь, можем говорить по-немецки…
– Нет-нет, вовсе нет. Язык… в языке начинаешь сомневаться, только когда его более или менее выучишь, потому что уже тянет вглубь. А что касается моей работы, то для меня это непрерывная радость – спасать искусство для будущих поколений. Когда мои соотечественники в течение долгих двенадцати лет только и делали, что его разрушали, старались, чтобы оно исчезло с лица земли… словно бы и я в ответе за них. Мне стыдно.
– Ты говоришь как человек, в которого Аста точно могла бы влюбиться. Ты точно не спишь с ней?
Слова повисли в воздухе, как на невидимых крючках. Виктор чувствовал, что краснеет, и ненавидел себя за это.
– Да, точно…
– Не знаю, что на меня нашло. Какое я вообще имею право об этом спрашивать! Прошу меня извинить, я не хотел тебя смущать.
– Ты живешь один в этой квартире?
– С моими маленькими сокровищами. И еще служанка, она прибыла вместе с остальным инвентарем из Финляндии.
– Это же наверняка очень дорого…
– Я из очень состоятельной семьи, Виктор. Мне следовало бы стыдиться своих привилегий, но я, похоже, лишен социальных комплексов.
