Это была сильно поврежденная, с измененными цветами, картина Чиллиана Цолля[107]. Девушка собирает цветы на обочине. Она хранилась на каком-то складе несколько десятилетий. Фабиан купил ее за бесценок.
– Чтобы спасти картину, надо снимать лак вплоть до красочного слоя, – озабоченно сказал Туглас, – не уверен, что это получится.
– Я бы предложил промыть и расчистить, насколько удастся, – покачал головой Виктор. – Если мы не уберем старый лак, проблемы рано или поздно возникнут опять.
– Я бы не стал рисковать. Растворитель обязательно заденет и краски…
– Ну и что? Это даст нам возможность восстановить их былое великолепие…
Оба прекрасно знали, на какой риск им придется идти. Полная регенерация всегда опасна. Стоит чуть-чуть перемочить лак спиртом, как начинает расползаться лессировка.
– И как бы ты поступил, Виктор?
– Начнем с рентгена – надо посмотреть, устойчив ли подмалевок. Если да, попробуем очищающую пасту или компресс. Посмотрим, что это даст…
– Неправильно. Надо размягчить лак парами спирта, только как…
– И как?
– Надо что-то придумать. Какой-нибудь герметичный ящик… тогда лак, может быть, вновь станет гомогенным. А может быть, нагреть спирт в отдельном сосуде, сделать отводную трубку и подвести пары прямо к поверхности… Здесь придется импровизировать.
Фабиан не мешал их сугубо профессиональному разговору. Сначала он листал первый попавшийся альбом, потом начал рассматривать подлежащие реставрации картины, стоящие на полу в подрамниках. Виктор прервал дискуссию и подошел к нему:
– Я не уверен… гарантировать результат мы не можем.
– Неважно. Мне просто захотелось с тобой увидеться, вот я и выдумал предлог. Возможно, не самый дешевый, но и не без фантазии.
Он улыбнулся совершенно по-детски и осмотрел Виктора с ног до головы.
– Позволь пригласить тебя на ужин. Что скажешь насчет воскресенья? В то же время, в том же месте… Мы так и не успели наговориться вдоволь.
Виктор ничего не понял. Неожиданный визит Фабиана его не насторожил, он ничего не заподозрил, но, когда он явился в назначенное время на Сибеллегатан, обнаружил, что ни Асты, ни Эрики нет.
– Они не смогли, – извиняющимся тоном произнес Фабиан. – Эрика в лагере верховой езды, а Аста дома, оплакивает горькую судьбу женщин в мире искусства. Ты же ее знаешь: если она заводится, отвлечь невозможно. Но повар на месте. И служанка тоже.
Они сели за стол.
– И как дела с Чиллианом Цоллем? – спросил Фабиан, когда принесли закуски.
– Боюсь, нарушение цвета ухудшится со временем. Мы не решаемся промыть лак – слишком велик риск повредить красочный слой.
– Шведский национальный романтизм, честно говоря, меня не особенно трогает. Цорн, Юзефссон… все эти мачо-авантюристы… Вся эпоха пропитана самодовольством, этаким затхлым мужским духом… начинаешь мечтать о новом матриархате в искусстве…
– Будем выдвигать Ханну Паули за счет Карла Ларссона?
– Или Ульрику Паш за счет Элиаса Мартина. Или почему не Мариетту Робусти за счет папаши Тинторетто…
На закуску было подана тарелка с устрицами, креветками и омаром, сопровождаемая шабли в невесомых хрустальных бокалах. Они принялись за еду. Разговор зашел об Асте.
– Ты, конечно, знаешь о ее маленьких слабостях? – спросил Фабиан.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, когда она внезапно исчезает, иногда на несколько недель, и найти ее невозможно.
– Думаю, пишет – я так понял с ее слов. Живопись требует одиночества.
– Она пишет и принимает наркотики.
Виктор не понял. Он просто не знал, о чем идет речь. Он некоторое время изучал столовое серебро с замысловатой монограммой Ульссонов.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал он наконец.
– Это ее мир. Чтобы писать, она принимает прелюдин. И пишет, чтобы оправдать прелюдин. Это продолжается уже несколько лет. Родные в отчаянии. Как ты знаешь, она порвала с семьей.
– Я думал, какие-то личные причины…
–
Фабиан повернулся к служанке, застывшей у двери в ожидании распоряжений.
– Как только подашь кофе и десерт, можешь быть свободной.
– Спасибо, господин.
– На комоде в прихожей лежат два билета в кино на сегодняшний вечер. Они твои, я не пойду…
– Огромное спасибо, господин.
– О чем мы говорили?.. Да, не так уж много знаем мы о своих друзьях. Недавно я прогуливался в твоем районе… там есть такое маленькое заведение, на Норрландсгатан… Говорят, только что открылось, и, если я понял правильно, там собираются только мужчины.
Он замолчал и вытер рот салфеткой.
– Не знаю, может, мне показалось… но я видел, как ты туда проскользнул… или, во всяком случае, кто-то очень похожий на тебя. Около десяти вечера.
– Если это и был я…
– …то это уже не секрет! – Фабиан просиял. – О, сейчас принесут главное блюдо. Дичь из Финляндии. Мама каждую неделю присылает. А вино – «Шпетбургундер». Я выбрал его ради тебя, sehr angenehme Auslese[108], лучшее из достижений немецкого виноделия.
В полдевятого служанка ушла, а вслед за ней и повар.
Они перешли в салон. Фабиан поставил пластинку, и комнату наполнил тенор Юсси Бьорлинга.
