Рокуэлл мне приглянулся, когда меня шлепнул на асфальт. Еще тогда он был непобедимым, но теперь загибался от ранений. Красавчик с орлиным носом — целым бы он смотрелся эффектно, только меня последнее не волновало. Мне казалось, что это именно тот самец, с которым я повяжусь на всю жизнь.
Я стояла одна на пустой лестнице, а внизу с шумом сталкивались бильярдные шары. Временами на лестнице появлялись самцы, измученные недавним сражением. Несмотря на это они подмигивали мне, зазывая меня в пустовавшие номера, но я не реагировала на них. Их вес сотрясал шаткие ступени, и чтобы сохранить баланс, я прижалась хребтом к стене. У меня сейчас было чувство, что я вот-вот преставлюсь. Боль, скука и голод — это все изъело меня. Наступил очередной момент, когда мне нужно было заклеить пробоину.
Мое запястье стиснула крепкая кисть, и я открыла глаза. Передо мной стоял Сайнорд. У него были добрые глаза. Это было странно, но когда я посмотрела на него, я ощутила легкий испуг, а потом он испарился.
— У тебя кровь. — сказал Сайнорд.
— Я немного утомилась.
— Может аптечку?
— Не нужно, спасибо.
— На втором этаже есть свободные комнаты.
— Ты меня приглашаешь?
— Иди и отоспись.
— Где Рокуэлл?
— В госпитале. Я только что оттуда. Его собираются перенести сюда.
— Как он?
— Ранения не смертельные, но положение тяжелое.
— Мне можно его увидеть?
— Все зависит от его настроения.
— Я прямо сейчас туда направлюсь.
Когда он сдвинулся, решив проскочить вверх, я взяла его руку.
— А ты необычный солдат.
— Вообще-то я капитан. Тебя это интересует?
— Это неважно. Если будет необходимость, я найду тебя.
Сайнорд беззлобно улыбнулся.
— Теперь я могу идти? — сказал он.
Я отпустила его, и он отправился наверх. Спускаясь по лестнице, я видела отдыхающих солдат. Никто не ушел и не прибыл — их восемь осталось в помещении. Теперь они не играли в бильярд, но продолжали потягивать крепкое. Полулежа на полу, они устало трепались между собой. У них были измученные обгоревшие пасти, а доспехи и оружие они сложили на бильярдный стол.
— Выше нос, сукины дети! — крикнула я им, вырываясь на жару.
Улицы Дрендала находились пустыми. Я поспешно подошла к полевому госпиталю. Перед тем как войти, я промочила побитые губы спиртом. В большой брезентовой палатке пахло гноем, камфарой и лекарствами. Там нашлось коек туш на пятьдесят, но большая часть пустовала. На входе сидела усталая медсучка без доспехов. Она курила сигарету и листала глянцевый журнал.
Увидев меня, медсучка выпустила дым, сделав губы трубочкой:
— Привет, куколка.
— Твоих подружек приходуют в бильярдной.
— Госпиталь не так полон, чтобы нуждаться во всех сотрудниках, а ты сюда не просто так. У нас их тут девять. Кто именно?
Я сказала имя, а медсучка покачала котлом.
— Это невозможно сейчас. Он много крови потерял.
— Мне его нужно видеть. Прямо сейчас.
— Хорошо, он в конце палатки. Мы его специально от солнца убрали.
Рокуэлл и вправду лежал в конце палатки, в самом темном и душном месте. У него в изголовье на табурете была миска, полня багровой ваты, другая миска с водой, стерильные бинты, а рядом пара пинцетов. Шея Рокуэлла была мастерски перебинтована. Он дышал с надрывом. Казалось, ему не хватает воздуха. В некоторых местах поверх бинтов я заметила желтые пятна. Обильный гной выходил наружу, избавляя тело от дряни. Я надеялась, что спустя время увижу его живым. Он казался мне настолько крепким, что вряд ли бы он скончался после такой мелочи. Если Рокуэлл погибнет, я обязательно скажу себе в душу: "Проклятый Боже, Рокуэлл все-таки умер" и буду долго рыдать. Варан как обычно скажет мне, что у меня очередная истерика, и плеснет мне крепкого.
Я осторожно опустилась на край постели. Рокуэлл пошевелился и приоткрыл мутные глаза.
— Упорная снайперская дурочка. — пробормотал он. — Сколько сейчас времени?
— Не так много, чтобы думать о нем.
Я промочила водой кусок марли, увлажнив его губы. Он жадно их облизал и сглотнул.
— Дай-ка мне воды.
— Тебе нельзя пить. У тебя половина глотки разворочена.
— Даже хлебнуть нельзя?
— Нельзя.
— Где остальные?
— Развлекаются.
— Хреновы развратники.
— Тебе плохо?
— Да.
— При такой жаре можно сдохнуть. Сайнорд сказал, ты переезжать собрался.
— Да, в гостиницу. Через пару часов. Пожалуй, возьму такси. Там нет кондиционеров, но все же не так душно.
— Ты ведь не думал, что так выйдет?
— Я собирался ночью поиграть с женщиной, а теперь отмокаю на койке. С шальным железом не стоит шутить.
— Мы еще с тобой погудим.
— Перевязка через пятнадцать минут. — предупредила медсучка.
— Я приду к тебе. Ночью.
— Если буду спать — разбуди.
— Ударю по башке прикладом, а там и проснешься.
Когда я собиралась выйти, медсучка встала на моем пути.
— У вас что-нибудь серьезное? — спросила она.
— Ничего серьезного. Через пару дней он будет свободен.
— Он не просто вещь, запомни. Он командир.
— Ты дашь мне выйти?
Из глубины палатки Рокуэлл скомандовал медсучке не дергаться. Она опустилась на стул, измяв журнал. Вернувшись в бильярдную, я расшевелила самцов, полулежавших вокруг стола.
— Вы перенесете Рокуэлла в это здание.
— От кого приказ?
— От меня.
Самцы ощерились.
