Они снова чокнулись, однако теперь они выпили за мир. Стейла нахмурилась, когда в бутылке заплескалась четверть.
— Интересно, где-нибудь существует мир? — сказала она.
— Я никогда не думал об этом. — сказал Варан.
— Мир есть там, где нет животных. Там где они еще не успели загадить. Мне лично кажется, что мир есть за океаном, но мы не сможем его переплыть, потому что у нас нет суден, способных работать. Если бы у нас было нечто большее, чем просто вертолет, мы могли бы одолеть океан и посмотреть, но и этого нет у нас. И только потому мы будем искать мир здесь. На этом проклятом континенте, но я вот думаю, что есть способы для создания мира. Способы вполне реальные, потому как отпадает необходимость строить космические корабли и прочий хлам. Например, можно просто возводить города, но только такие, где никогда не будет животных. Для этого достаточно будет устроить там охрану и построить высокий забор.
— Как я понял, ты хочешь устроить глобальную герметизацию, — Резак вытащил нож и стал уродовать им стойку. — Но это невозможно, детка. Невозможно только потому, что рано или поздно произойдет разгерметизация. Отсутствие еды, эпидемия, чужое вторжение, неважно как, но рано или поздно это случится. Капля кислоты попадает в стекло, и вот оно дает трещину, начиная пропускать воздух. Лично я думаю, что чем меньше группа, которая интересует животных, тем меньше шансов у них останется для ее обнаружения. А мы с тобой очень незаметная компания.
— Особенно когда летим посреди пустыни!
— Брось, пока мы в вертолете — мы неуязвимы. Я любого засранца на этой штуке проучу.
— Есть только один способ достичь мира, — сказал Варан. — Но этот способ так же нереален, как полное истощение солнца через восемнадцать дней. Он нереален только потому, что я, и вы, и все мы — животные. Пусть с разными убеждениями, и в разных оболочках, но факт остается фактом — мы убиваем друг друга ради того, чтобы выжить здесь и сейчас. Признаюсь, я не видел и не знал людей в последние двадцать лет. Поймите, мира можно достичь, только уничтожив нас всех. Идея его создания окончится провалом. Если мы попытаемся заточить звериную массу в клеть, она объединится и разорвет ее в щепы как бумажный пакет. Вы не обретете покой, даже если улетите на самый отдаленный край континента. Животные везде достанут вас. У нас остается единственный выход — прожить так, как вынуждают обстоятельства.
— Про людей не нужно рассказывать. — возразил Резак. — Вам лучше стоит последить за собой. Мы знаем, что за нами не кроется пустых убийств, а вот за вами и вашими пушками? Нет, я не буду устраивать допрос. Разумеется, убийство Железного Великана — неоценимая услуга для Панк Дауна, но только не для нас.
— Вам нужно всего лишь поискать. С вертолетом это не займет много времени.
Мы спустились, как только собрались, а Басолуза сказала:
— Теперь мы готовы.
— Нас подбросят в отель. — сказал Варан.
— Я думала, мы пойдем пешком.
— Я никогда не летал на вертолете. — признался Стенхэйд.
— Быть пассажиром вертолета легче, чем ездить на велосипеде. Куда мы полетим, Варан? Ты выбрал очередное сказочное место?
— Мы полетим в гостиницу. Там я найду врача. Рокуэллу придется подождать из-за неудобных обстоятельств.
Резак написал: "КОНЕЦ ВСЕМУ".
На улице мы болтали и курили, а панки готовили вертолет к очередному полету. Резак из больших канистр накормил птичку топливом, а Стейла проверила шестиствольный пулемет, установленный на борту.
— Пусть вы животные, — говорила она. — Но вы войдете в историю как освободители. Не знаю, что случилось бы с миром, останься Железный Великан в живых. Он бы наверняка собрал армию и пошел добывать необходимое.
Резак убрал канистры и сказал:
— Вертолет готов.
— Пустынный Приют? — спросила Стейла.
— Да, — сказал Варан. — Подбросьте нас в гостиницу.
Резак весело присвистнул, забрался в кабину и включил двигатель. Лопасти завертелись, разогреваясь с каждой секундой, и вот они уже безумно быстро рассекали воздух. Пригнув котлы, мы поочередно забирались на борт и рассаживались в железном чреве птички. Когда мы устроились, Курган все еще не двигался, с опаской разглядывая вертолет.
— Я никогда не любил летать. — признался он.
Он последним взошел на борт. Тогда Резак сказал, чтобы все за что-нибудь ухватились, и потом Ирокез вздрогнул, оторвался от земли и устремился в небо. Унимая дрожь в коленях, Курган все думал, что вот сейчас нас накроет хренова ракета. Басолуза сидела напротив него. Сделав издевательскую гримасу, она промямлила:
— Сукин сын, боящийся летать!
И показала ему средний палец. Курган до крови закусил ладонь.
