– Не знаю, он стоял вполоборота ко мне, одет с претензией на молодежный стиль, лет, как мне показалось, за шестьдесят, впрочем, в этом я не уверен, лица как следует не разглядел, шарф был замотан вокруг нижней части, и только глаза, вот их я запомнил, хоть и видел сбоку, но мне показалось, в них была такая ненависть. Даже не знаю, как это объяснить, я ведь довольно быстро прошел мимо и смотрел-то всего несколько секунд, но вокруг них будто воздух сгустился, слов Киры Андреевны я не слышал, но она что-то говорила, а он молчал и только смотрел.
– Давайте-ка я, молодой человек, схожу в полицию, вас потом, конечно, вызовут, вы уж будьте любезны дать официальные показания. Я, конечно, понимаю, что прошло много времени, думаю, никто делом Киры давно не занимается, но попытаться хотя бы узнать, кем был тот человек, стоит. Жаль, что вы только теперь вспомнили об этом случае, там ведь везде камеры есть, наверняка он попадал под них, но, может, что-то и получится узнать. В любом случае спасибо вам.
Повесив трубку, Стас занялся работой. В обед он оказался за одним столом с Федором, и они разговорились, сперва разговор шел, как водится, о работе, затем плавно перешел на сотрудников, и, поскольку для Стаса эта тема была важна и почти болезненна, они заговорили об Амалицкой. Федор ее не знал совсем, но слушал собеседника внимательно и периодически что-то уточнял, задавая наводящие вопросы. На самом деле ему не было так уж интересно, но он точно знал: уметь слушать очень важно для хороших контактов с людьми, а этот молодой конструктор был ему симпатичен, Федор вообще любил умных и неравнодушных. К тому же история его в конце концов увлекла; когда он пришел на работу в фирму, отголоски трагедии, конечно, достигали его ушей, но не затронули, а теперь все случившееся звучало захватывающим детективом, в котором у его собеседника была своя роль. Как человек, обладающий нестандартным творческим мышлением, Федор сразу нафантазировал кучу причин, по которым могли убить Киру Андреевну, и хотел озвучить Стасу свои соображения, но натолкнулся на пристальный изучающий взгляд последнего:
– Слушай, ты меня извини, в мужском коллективе подобного друг другу не говорят, но у тебя очень необычный цвет глаз. Понимаешь, у того мужика, мне тоже показалось, глаза были светло-карие, почти рыжие, может, я и ошибаюсь.
– Да брось ты, обычные глаза у меня, а что-то еще ты не заметил? Может, он как-нибудь жестикулировал необычно или поза была странная, запоминающаяся. Ну хоть что-то еще вспомни. Руки, какие у него были руки?
– Не видел я его рук, – с досадой проговорил Стас, – вообще не помню ничего про них. Может, в карманах их держал, может, еще что, нет, не вспомню. Я и этот разговор-то только сегодня утром вспомнил, уж сколько времени прошло. Свербило внутри какое-то воспоминание, и вот только теперь пробилось наружу. Мне, знаешь, даже сны всякие дурацкие снились, все казалось, что я видел или слышал какой-то важный момент или разговор, а… – и парень печально махнул рукой. – Поздно я вспомнил!
– Ты, Стас, погоди переживать, все это может не иметь никакого значения. Мало ли с кем она говорила, может, со знакомым ссорилась или с родственником.
– Федя, если бы ты видел, сколько злобы и ненависти было в глазах у того мужика, ты так бы не говорил.
«Вот теперь можно поехать отдыхать». Мужчина сел на кровати, пошевелил пальцами на ногах, несколько раз сжал и разжал пальцы рук. Каждое утро он проверял свои конечности на подвижность, памятуя о том, что его отец в последние годы страдал от жесточайших приступов артрита. Убедившись, что все суставы в порядке, ничего не опухает, не хрустит, не болит, он вышел на кухню. Там все было по-прежнему: чисто, холодно, пусто. Он давно уже приплачивал соседке, чтобы та приходила и убиралась в их квартире. Однажды, придя с прогулки, он увидел, как вокруг грязно, солнце, смотревшее прямо в окно, беспощадно высветило все запущенные углы, все пятна и потеки на кухонной мебели. После этого и появилась Шурочка, соседка, работавшая продавщицей в магазине на параллельной улице, жила она одна, деньги зарабатывала везде, где только можно, и, когда он предложил ей убираться в его квартире, сразу согласилась. Женщина она была еще вполне крепкая, едва за сорок, убиралась раз в неделю, но тщательно, не жалея времени и сил. Иногда он с ней спал, соседка воспринимала это как приятное дополнение, но о деньгах за уборку никогда не забывала. После первого постельного эпизода он было решил не платить ей за работу, но не на ту нарвался, что называется, Шурочка быстро все расставила по своим местам.
– Знаешь, дорогой, – сказала она, потягиваясь, – ты не мечта женщины, извини, но возраст у тебя приличный, а потому не забывай платить мне за работу, и от подарков я тоже не откажусь.
