— Деточка, быть может я тебе и кажусь порой белым и пушистым, но не забывай, кто я есть на самом деле! — приблизил вытянутую морду с аквамариновыми глазами тот. — Я дьявол! И я не вижу никакой разницы между человеческим детенышем, птенцом или крольчонком. Сами люди не видели ничего зазорного в том, чтобы полакомиться молочным поросенком, так чем я хуже, если решу закусить их грудничком? В конце концов, для меня все органические формы жизни примитивны и стоят на уровне обычных насекомых.
— Но будь у тебя желание, ты бы не стал трогать ни одного из попавших в Чистилище не по своей вине. Верно? — склонила голову к плечу Мор, почему-то выглядя совсем не злой.
В её пылающих раскаленной лавой глазах отразилось понимание и даже немного... сочувствия?
Гаруда, замерев с разинутой пастью и зависшим над частоколом острых клыков рыдающим ребенком, вдруг смутился. Несколько секунд понаблюдав за содрогающимся тельцем, аккуратно удерживаемым когтистыми пальцами за ножки, он вздохнул и улегся на землю. Чешуйчато-пернатую голову ящера он положил на согнутую в локте лапу, а второй лапой прижал к песку ребенка, опять же не повреждая ему. Посветлевшие до серебристо-голубого глаза задумчиво изучали то непрошибаемо спокойного Вераса, то её зло стиснувшую кулаки хозяйку.
— Будь моя воля, я бы их отправил туда, где им самое место, — выдохнул из ноздрей слабую раскаленную струйку дыма. — Но, как я говорил ранее, помочь им уже невозможно. Проклятье так просто не снять. Для этого им просто не хватает энергии. А когда я пробовал самостоятельно их освободить или напитать силой, то они просто сгорали. Странное дело, но не оскверненные Чистилищем души имеют маленький резерв, и если заполнить его сверх меры, то их структура повреждается и... Короче, они становятся браком. А брак не должен перерождаться, так что своими действиями я лишь вредил им.
— В конце концов, ты решил, что помощь этим проклятым нерентабельна. А раз помочь им невозможно, то ты решил хоть извлечь из них выгоду, — кивнула в такт его словам Мор. — Отличный источник столь ценной для тебя незараженной жизненной энергии, за счет которой ты выживаешь. Сколько проклятых чужой злостью и завистью здесь появляется в год? Десятки? Сотни? Тысячи? А скольких ты забрал за все время своего заключения? И ты стараешься перехватить их всех, чтобы не достались никому другому, когда как на самом деле тебе хватит и одной души в год для нормального существования. Неудивительно, что даже в столь ужасных для тебя условиях существования, ты вовсе не бедствуешь и можешь себе позволить тратить сколько угодно силы. И не удивительно, что ты для меня столь съедобен. Ведь ты и сам это понимаешь. Потому и не снимаешь никогда маску, скрывая свое лицо, потому что ты сам себя ненавидишь. Ты ненавидишь свою природу, ненавидишь свою внешность, потому что у тебя лицо не божественного защитника всего человечества, а пожирателя невинных душ маленьких детей!
— А что мне оставалось еще делать?! — гневно зашипел в лицо Вераса, обнажая частокол белоснежных клыков.
Чешуя встопорщилась, перья обратились в пламя, пальцы непроизвольно сжались, грозя пронзить когтями скулящего на одной ноте младенца.
— Думаешь, мне самому это все нравится? Поглощать других ради выживания! Да будь моя воля, я бы и пером их не тронул, но вот незадача – прочие не прочь подкрепиться беспомощной добычей! Я ведь не могу каждому живущему здесь грозить пальцем и запрещать их трогать до того момента, как придумаю способ вернуть невиновных в поток душ! Большинство обитателей либо слишком тупы, либо слишком голодны, чтобы упускать эти души! Здесь Ад, а не курорт, если вы ещё не поняли! Но еще меньше потери остатков своей человечности мне хочется позволять этой гнили вырваться в реальный мир! Да! Я добровольно превратился в чудовище! Но я не жалею о своем решении, потому как выбора у меня особого и не было! Либо их ем я, либо остальные! В любом случае, эти души обречены! Разве на моем месте, ты поступила бы иначе, Верас-с-с? — сорвался на откровенное змеиное шипение дух, ни на секунду не разрывая зрительного контакта.
— Да, — спокойно ответила Мор.
— Ну и забирай его тогда! — секунду промолчав, развернулся Гаруда и ушел прочь, медленно возвращая себе человеческий облик.
— За что боролись, на то и напоролись, — озадаченно потерла подбородок Кира, переводя взгляд с сердитой прямой удаляющейся спины на брошенного младенца. — И что нам с ним делать, если так подумать? Ждать, когда повзрослеет – бесполезно. Кормить нечем. Вместо ходящей печи для кремирования обрекли на медленное угасание, если тот только в тень не обратится и не пополнит ряды кошмариков.
Ей никто не ответил. Кира поискала глазами своего демона и к своему удивлению обнаружила ту на четвереньках нависшей над грудничком. Верас приблизила свое лицо к человеческому детенышу и выглядела завороженной.
— Эй! Ты чего? Материнский инстинкт внезапно проснулся? — усмехнулась девушка с выражения ее лица.
