Так называемые “приступы” преследовали ещё не один месяц с тех пор, как она застряла здесь, постепенно учащаясь и лишая сознания на все больший срок, пока не стали случаться каждый день на несколько часов. Гаруда сказал, что это мир мертвых пытается либо убить окончательно нарушителя, либо же выставить вон в родное измерение, но ничего не выходит и оттого такой эффект. Вераса это не могло не беспокоить, ведь в этот период она становилась абсолютно беззащитной в мире, населенном лишь кровожадными тварями, не боящимися закусить даже многократно превосходящим их во всем созданием, пользуясь моментом её слабости. Каждый раз мог стать для неё последним и девушка всерьез опасалась, что больше никогда не очнется. Но каждый раз, открывая глаза, она видела вокруг себя следы грандиозного побоища из останков покусившихся на ее тушку несчастливцев в те месяцы, когда Гаруда был озабочен поиском следов пребывания своих врагов, доказавших бы ему, что они мертвы и ему волноваться незачем, а когда тот немного успокоился — и его самого где-нибудь в труднодоступном месте, чаще всего наверху. Перевернув все Чистилище, не добившись результата и сделав для себя неутешительные выводы, вечно молодой дух-оборотень обычно сидел к ней спиной, рассыпав вокруг волшебным покрывалом красивые сверкающие в полутьме гладкие локоны волос и задумчиво крутил длинными изящными пальцами не снимаемую при ней маску, вперив расфокусированный взгляд в пустоту либо же на небесную червоточину, если боль скрутит девчонку в пустынном городе. Не раз и не два Кира под настороженное бурчание половинки пыталась подкрасться к нему со спины и заглянуть в лицо, пока мужчина занят своими мыслями, но тот вновь и вновь чуял её пробуждение и успевал скрывать свой облик от излишне любопытной человечишки. Встречал неизменной насмешкой в необычных глазах, сияющих в прорезях, и ядовитыми словами о ее жалкости и слабости, порочащих звание легендарного Демона Севера.
А Кира в какой-то момент поняла, что больше не может его бояться и, не смотря на предупреждения Ирины, начала тянуться к этому загадочному созданию, наблюдала за ним день ото дня, пытаясь узнать получше.
Как не удивительно, Гаруда показался ей довольно заботливым.
Он охранял её каждый день, каждую минуту, практически никогда не упуская из виду. Она могла не видеть его и не знать о его местонахождении, но со временем все отчетливее научилась ощущать на себе пронзительный взгляд, пробирающий до глубины души. И даже сумела отличать его от плотоядных взглядов прочих мертвецов. Такой же раздевающий и разделывающий на множество маленьких кусочков нервирующий, острый, как нож, взгляд, сопровождаемый чувством неутолимого голода, разве что не возведенный в столь большую степень, как у обычных безмозглых монстров. Наверное, именно в такие моменты, когда Гаруда считает, что она его не видит и не чувствует, немного расслабляется и перестает столь тщательно маскировать свои настоящие эмоции. И подобная недооценка с его стороны дала понять, что он вовсе не такой белый и пушистый, каким пытается прикинуться. Скорее скользкий, чешуйчатый, раскаленный плотоядный гад, обрядившийся в мягкие перышки, как дракон в овечью шкурку. Ведь в первую очередь, Гаруда тоже хищник и его гастрономический интерес не рознится от прочих живущих в бездне. Но вот скажет, как так вышло и сколько прошло недель прежде, чем Вераса перестала терзать постоянная тревога от столь пристального чужого внимания. Даже Ирина сумела к нему привыкнуть и лучше контролировать свои инстинкты при приближении. Скорее, её наоборот начало напрягать, когда она его не чувствовала, ведь постепенно у нее выработалась ассоциация “Гаруда = безопасность”. Она знала, что в Чистилище нет никого сильнее, опаснее, хитрее и мудрее шестикрылого, а значит, пока он за ней наблюдает и ему не надоедает возиться со своей игрушкой, то ни одна действительно страшная тварь к ней и близко не подберется. Но вот с “мелочью” он заставляет её разбираться самостоятельно, все равно оставаясь где-нибудь неподалеку на случай нового несвоевременного приступа.
Гаруда был действительно нечеловечески мудр и невероятно умен в те редкие минуты, когда не придуривался и не пытался откусить от неё кусочек.
