После чая Иван засобирался на рыбалку. Захватив с собой топор и верёвку, он направился в сторону моря. Я увязался за ним, меня просто раздирало любопытство, как же он с таким снаряжением рыбы наловит? Верёвку он натянул меж столбов на морском берегу. Несколько раз тщательно проверив узлы на столбах, он споро зашагал к реке. Несмотря на небольшой рост, шёл по прибрежным камням он очень быстро, и я еле поспевал за ним.
Иван, чертыхаясь и ворча, долго возился в ольшанике на берегу реки, выбирая мало-мальски прямую жердь метров трёх, потом ножом на тонком конце жерди сделал продольный и поперечный паз. Из кармана он достал металлический крюк, обмотанный верёвкой, увиденный мной позапрошлым днём. Крюк был сделан из пятимиллиметровой стали и походил формой на рыболовный крючок, только не имел на острие бородки, и петля находилась в середине цевья, к которой и была привязана верёвка длиною около метра. Второй конец верёвки Иван привязал кольцом на поперечный паз к жерди. Он несколько раз проверил надёжность узла и вставил крюк в продольный паз под кольцо узла верёвки. Получилась острога со смотрящим вперёд крюком.
Он присмотрел яму, отбитую струями ниже небольшого переката. Она была в тени нависающей с берега ивы, и всё дно в ней было как на ладони. Я устроился на заваленном весенним паводком тополе, метров в десяти выше по течению, и стал наблюдать за рыбаком. Собаки, учуяв медведя, с шумом сорвались вверх по реке, но Иван даже не шелохнулся. Он замер на краю берега с занесённой выше плеча жердью с крюком, как древний воин с копьём, и пристально всматривался в глубину реки. Он сделал быстрый выпад вперёд, и через несколько секунд вываживания на берегу кувыркалась большая кетина. Принцип лова состоял в том, что после попадания в рыбу крюк выскакивал из продольного паза, верёвка исполняла роль лески, привязанной к удилищу, а крепкая жердь помогала легко справиться с крупной рыбой. Иван позвал собак и порезал им первую пойманную рыбу.
— Так положено, — сказал он.
Дальше он стал вытаскивать рыб одну за другой, все они были самцами кеты, и это значит, что он колол не любую попавшуюся, а выбирал определённых рыб! Поймав двадцать штук, он остановил лов и уже было стал разбирать свою острогу, но я попросил его дать мне попробовать самому поймать рыбу этой снастью. После нескольких промахов он посоветовал целиться чуть ниже, так как вода искажает, и у меня дело пошло, на берегу забарахтались две пойманные мной рыбины.
— Надо поспешать, пока ветер мух гоняет, — сказал он и начал чистить рыбу. Он ловко отделял хребет с головой, оставляя на хвосте два пласта филе без единой косточки. Готовые половинки он вешал на жердь. Так я понял, как он собирается переносить пойманную рыбу, ведь на рыбалку он отправился без мешков.
На перекат в пятнадцати метрах от нас вышел небольшой медведь. Он поднялся на задние лапы и стал с интересом наблюдать за нами, громко и часто вдыхая носом воздух, почуяв запах свежей рыбы. Иван, увидев его, лишь тихо сказал:
— Подожди, мы сейчас уйдём, и поешь.
И медведь, как будто послушав его, спокойно ждал нашего ухода.
Мы взяли на плечи жердь с рыбой и направились к берегу моря. Иван аккуратно развесил на верёвку свой улов — на оставленных хвостах половинки очень хорошо держались — и начал наносить по мясу надрезы в виде сетки.
— Юкала, такую рыбу у нас называют юкала, мы всегда так заготавливаем рыбу, — сказал он, методично и сосредоточенно делая надрезы.
Я пошёл готовить обед, а Иван остался у рыбы, стеречь её от медведей и чаек. Не дождавшись его к столу, я понёс ему к морю тарелку шурпы и хлеба и нашёл его мирно спящим в обнимку с Бимом. Свернувшись калачиком в один клубок, они не давали друг другу замёрзнуть. Бим услышал меня издали, он повернул ко мне голову и смотрел на меня, не издавая ни одного звука и не шевелясь, не желая будить Ивана, даже когда увидел у меня в руках тарелку с едой. Такой преданности я от него никогда к себе не видел. Бим прибился к моему стану в прошлом году, дикий и нелюдимый, его бросили браконьеры. Они дважды пытались выставить сети в устье реки, но, получив отпор, ушли, демонстративно выкинув пса за борт с уходящего катера. Еду он от меня принимал, но держался всегда на расстоянии и настораживался, поднимая холку при моём приближении.
Иван проснулся от шума гальки под моими ногами. Он забавно потягивался, зевая и протирая кулаками глаза, как мальчишка, нехотя встающий в школу. Бим зевал вместе с ним, а Иван трепал ему за ушами и снова говорил ему что-то не понятное мне. Ел он тут же, сидя на гальке. Часть мяса из шурпы и остаток хлеба он отдал Биму, и тот, благодарно виляя хвостом, вылизал тарелку. Перекусив, Иван направился к заросшему склону сопки, откуда вернулся с охапкой пахучего багульника. Он начал снимать с верёвки рыбу, которая неплохо подвялилась за день, мясо её стало более тёмным и стянулось на шкуре по прорезям, образуя красивый клетчатый рисунок. Иван стал обрезать хвосты и аккуратно складывать рыбу в рюкзак, перекладывая пласты ветками багульника.
