Живые и мертвые полностью

Он решительно сбросил одеяло, взял флисовую кофту, висевшую на стуле рядом с кроватью, и влез в сапоги на подкладке. В ванной и гостиной было так же холодно, как и в спальне, а ящик для дров рядом с печкой был пуст, черт подери! Он пошел в туалет, затем намотал шарф и натянул куртку, взял корзину и отправился на улицу за дровами. Под ногами заскрипели ступени деревянной лестницы. Со средней из трех высоких елей, каркнув, взлетела ворона. Над домами поселка все еще висел густой туман, окутывая все вокруг влажным холодом. Он обошел дом, взял несколько поленьев и вытащил топор из колоды для колки дров. Немного физической нагрузки ранним утром не помешает. Через десять минут он наколол дров, которых будет достаточно на два дня, и потащил корзину в дом. Через некоторое время в печи уже потрескивал огонь, распространяя приятное тепло. Он налил воду в дешевую кофемашину, положил кофе в фильтр и включил прибор. Прошлым летом он собирался привести дом в порядок, но потом появились более важные дела. Сейчас в этом уже не было смысла. Полиция рано или поздно разоблачит его, арестует и отдаст под суд. Люди будут его ненавидеть, считать больным или психопатом, и он после всего того, что сделал и еще сделает, не сможет им ничего возразить. Люди скажут, что этому нет оправданий – да, только ему все равно. Те, кто должен был умереть, приговорены к смерти их собственными отцами, супругами и детьми, а он всего лишь палач. Он тщательно все задокументировал. Все получат то, что заслужили: живые – свое наказание, мертвые – свое.

* * *

Ровно в девять часов утра Боденштайн припарковался у дома Фрица Герке и вышел из машины. На его звонок никто не отреагировал, поэтому он открыл калитку, поднялся вверх по ступеням и направился по дорожке к дому. На всех окнах были опущены жалюзи, и у Боденштайна возникло недоброе чувство. Пока он раздумывал, кому бы позвонить, чтобы найти Фрица Герке, к дому подъехал небольшой белый автомобиль с надписью «Сестры Хильдегард». Из машины вышла крепкого телосложения женщина с крашеными ярко-красными волосами и стрижкой «под мальчика». Она повесила на плечо черную сумку и энергичными шагами стала подниматься по ступеням. Под пуховиком у нее было нечто напоминающее униформу белого цвета и белые ботинки.

– Неужели для вас, газетных ищеек, даже воскресенье не помеха? – набросилась она на Боденштайна, прежде чем он успел что-то сказать. – Исчезните! Иначе я вызову полицию!

– Я не из газеты, а из уголовной полиции, – ответил Боденштайн и предъявил ей свое удостоверение. – А вы кто?

– О, не знала. Меня зовут Карин. Карин Михель. – На ее краснощеком лице появилось удрученное выражение.

– Разве вы не сестра Хильдегард? – улыбнулся Боденштайн.

– Мы все сестры Хильдегард. – Фрау Михель хитро улыбнулась. – Семь человек. Большинство из нас раньше были сотрудниками дома престарелых, но работать там долгое время довольно непросто. Мы, конечно, тоже испытываем стресс, но зато у нас остается больше времени на стариков, и они нам благодарны за это.

Она говорила, направляясь к дому, а Боденштайн следовал за ней. Потом она достала из кармана куртки увесистую связку ключей.

– Все жалюзи опущены, – сказал он, – и на звонок никто не отреагировал.

– Ну, это нормально, – возразила Карин Михель. – Извините, что я на вас так наехала. Но в последние дни сюда постоянно являются какие-то репортеры и досаждают бедному господину Герке. Как будто у него и без этого мало неприятностей.