– В правовом обществе существуют также и обязанности, – ответил Боденштайн и холодно посмотрел на визави. Узкое лицо профессора покраснело, кадык ходил вверх-вниз. Он был небрит, а седые волосы растрепаны и свисали перепутанными прядями. Ночь в камере глубоко потрясла его эго, и он отреагировал именно так, как и ожидал Боденштайн, – агрессией и криком. Мужчины, занимающие руководящие должности, считают себя неприкосновенными. Привыкшие к покорному подчинению своего окружения, они с трудом свыкаются с тем, что им отдают приказы люди, которых они в ином случае не удостоили бы и взглядом.
– Я знаю свои обязанности! – рявкнул Рудольф гневно. – Ту сумму, что вы зарабатываете за год, составляют мои налоги за месяц!
– Сядьте, наконец! – неожиданно осадил Боденштайн мужчину, и тот, удивленный отпором, послушался его. – Я говорю не о налогах, а о моральных обязательствах! Вы могли бы спасти жизнь человеку, если бы вчера назвали имена бывших коллег. Сегодня ночью застрелили мужа бывшего координатора отделения трансплантологии Франкфуртской клиники неотложной помощи фрау Беттины Каспар-Гессе! И это еще один грех на вашей совести!
Профессор поджал губы, скрестил руки на груди и упрямо вздернул подбородок.
– Нам известно, что вы пренебрегли установленными правилами, чтобы пересадить донорское сердце сыну вашего друга Фрица Герке. Мальчик был тяжело болен, и тут в клинику попадает Кирстен Штадлер. К несчастью, у фрау Штадлер была нулевая группа крови, то есть ее сердце подходило больному сыну Герке – Максимилиану. Вы сократили жизнь фрау Штадлер, преждевременно заявив о смерти ее мозга, – сказал Боденштайн.
– Женщина все равно бы умерла, – возразил Рудольф. – Днем раньше или днем позже, какое это имело значение?
– Значит, вы подтверждаете, что Кирстен Штадлер?.. – успела сказать Пия, не веря собственным ушам.
– Я ничего не подтверждаю! – взорвался профессор. – Здесь нечего подтверждать!
– А сейчас послушайте меня внимательно, – проговорил Боденштайн, подавшись вперед. – Вы по уши в дерьме. Если проявите готовность к сотрудничеству, возможно, мы не станем возвращаться к тому, что нам известно про вас.
– Мою жену застрелил этот… этот киллер. – Профессор был ожесточен. – Я был совершенно подавлен и растерян! Вы можете это понять или нет?
– При этом вы не были подавлены и растеряны до такой степени, чтобы не попытаться похлопотать об ограничении ущерба, позвонив по этому поводу Фрицу Герке, – ответил Боденштайн. – Я не верю ни одному вашему слову! Вы нарушили клятву Гиппократа, вы нарушили закон! И это обнаружилось. Поэтому Герке заплатил родственникам фрау Штадлер большую сумму денег, чтобы они отказались от подачи заявления. Но был один свидетель, который не пожелал молчать. Это – Йенс-Уве Хартиг. Он рассказал Штадлерам правду.
– Вы ведь ничего не знаете. – Профессор внешне был спокоен, но часто моргал глазами.
– Напротив, от часа к часу наша осведомленность растет. – Боденштайн посмотрел на листок с четырьмя именами, которые написала Пия, и чуть заметно кивнул. – Адвокат Ригельхофф кое-что нам рассказал и передал все документы по правовому спору между Штадлером и клиникой. – Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на профессора. – Да и разговор с господином Хартигом был достаточно информативным. Сегодня мы еще побеседуем с господами Фуртвэнглером, Яннингом, Бурмейстером и Хаусманном.
В глазах профессора мелькнула искра тревоги, маска надменного равнодушия начала постепенно исчезать с его лица.
Никто не говорил ни слова. Боденштайн и Пия просто смотрели на профессора. Неожиданное молчание было оправдавшей себя тактикой. Многие люди не могли с этим справиться, тем более после массированного вербального обмена колкостями. С каждой минутой они нервничали все больше и больше. Их мысли начинали метаться, они путались в объяснениях, оправдывались, увертывались и лгали.
У профессора Рудольфа силы иссякли ровно через семь минут и двенадцать секунд.
– Мне нужен адвокат, – прохрипел он испуганно.
– Он вам действительно необходим. – Боденштайн отодвинул стул и встал. – Я временно задерживаю вас по подозрению в убийстве по неосторожности фрау Кирстен Штадлер.
– Вы не можете этого сделать, – запротестовал профессор. – Меня ждут мои пациенты.
– Им придется довольно долго обходиться без вас, – ответил Боденштайн, кивнув дежурному полицейскому, стоявшему возле двери, и вместе с Пией они вышли из комнаты для допросов.
* * *
Ким поставила блюдо с бутербродами, купленными на заправке, в центр стола для переговоров, за которым сидели Николя Энгель, Боденштайн, Пия, Остерманн, Алтунай и Катрин Фахингер. Все набросились на еду. Пия взяла себе бутерброд с сыром, посыпанный солью грубого помола.
– С Новым годом! – поздравила Ким Пию и села рядом с ней.
– Спасибо, тебя также. – Пия улыбнулась, продолжая жевать, потом понизила голос: – Где ты была ночью?
– Потом, – прошептала Ким. – Впорочем, ты спокойно могла бы мне все сообщить, и я бы к вам присоединилась.
Прежде чем Кай начал доклад, слово взяла Пия и сообщила коллегам о разговоре с Хеннингом.
