– Мы должны иметь в виду вероятность того, что Герке не покончил жизнь самоубийством, а был убит, – сказала она в заключение. – Точные результаты лабораторных исследований мы получим в максимально короткие сроки.
Кай исследовал блокнот Хелен Штадлер, который Пия передала ему ночью, и составил список лиц, которых он намеревался обзвонить. Он уже разговаривал с бывшей женой доктора Симона Бурмейстера и узнал, что доктор на две недели уехал со своей семнадцатилетней дочерью на Сейшелы и завтра утром должен вернуться.
Пия опять вспомнила о своем вопросе.
– Скажи-ка, Кай, о чем доктор Фуртвэнглер разговаривал с Фрицем Герке вечером, накануне его смерти?
– Кажется, ни о чем особенном, – ответил ее коллега. – Они старые друзья. Герке показался ему печальным. Он связал это со смертью сына.
– Ты веришь ему?
– До сих пор верил. А что?
– Хеннинг кое-что рассказал о Фуртвэрглере. Он долго работал вместе с Рудольфом. И я теперь задаюсь вопросом, где они могли пересекаться – кардиохирург и онколог и гематолог.
– Я сейчас же позвоню ему еще раз. – Кай кивнул и что-то записал.
Дом Марка Томсена, как и прежде, выглядел осиротелым. За ним велось наблюдение, как и за домами Винклеров и квартирой и мастерской Хартига. Записка, прикрепленная к двери ювелирной мастерской, иформировала клиентов, что магазин закрыт до 6 января. Дом Хартига в Диденбергене также проверили и обследовали. Он был пуст. Соседи сказали, что Хартиг год назад начал ремонт, но прошлой осенью работы неожиданно были остановлены.
Зазвонил стоявший на столе телефон, за которым велось совещание. Кай ответил на звонок и передал трубку Пии.
– Дорый день, – сказал робкий девичий голос. – Меня зовут Йонелле Хазебринк. Я живу в Грисхайме, на Заалештрассе.
– Добрый день, Йонелле. – Пия села и переключила телефон на громкую связь, чтобы разговор могли слышать все присутствующие. – Я – Пия Кирххоф из криминальной полиции Хофхайма. Чем могу помочь?
– Мне кажется, – ответила девушка, – что мы с моим другом видели этого киллера.
Все перестали жевать и как завороженные устремили взгляд на телефон.
– Мои родители не должны это знать, потому что…они… ну… они не знают, что у меня есть друг.
– Сколько тебе лет, Йонелле? – спросила Пия, записав фамилию девочки и придвинув записку Каю, который мгновенно ввел данные в свой ноутбук.
– Пятнадцать.
– Ты еще несовершеннолетняя. Поэтому твои родители имеют право присутствовать при разговоре полиции с тобой, – сказала Пия.
– А можно это сделать по телефону? Иначе у меня будут неприятности.
– Хазебринк, Лутц и Пегги. Заалештрассе, 17, – сказал Кай тихо.
– Насколько хорошо вы разглядели мужчину? – поинтересовалась Пия.
– Мне кажется, не очень хорошо. – Йонелле попыталась пойти на попятную, потому что только сейчас у нее стали вырисовываться возможные последствия ее звонка. – Но я видела его автомобиль и как он в него садился. Наверное, это не так важно.
Пия посмотрела на Боденштайна, который поднял большой палец и кивнул.
– Напротив, это очень важно. – Пия пыталась говорить спокойно. – Ты очень нам поможешь, если точно скажешь, что ты видела. Мы сейчас к тебе приедем, и было бы хорошо, если бы твой друг тоже был на месте.
– Но как я объясню это моим родителям? Я имею в виду Фабио?
– А ты не думаешь, что они будут гордиться вами, если вы сможете помочь в раскрытии этой серии убийств? К тому же после этого вам не придется скрытничать.
Девушка раздумывала.
– Гм. Ну да. Может, вы и правы. Когда приедете?
– Мы могли бы быть у вас через полчаса.
Десять минут спустя Боденштайн, Пия и Ким сидели в машине, направляясь в сторону Дармштадта. Недостроенное здание однозначно служило укрытием снайперу. Это подтверждал анализ траектории пули, кроме того, снайпер впервые оставил следы. Крёгер и его команда в пыли строительной площадки обнаружили отпечатки обуви и четкое очертание тела. Снайпер лежал в засаде на втором этаже, в проеме высокого окна, доходящего до пола. Ствол оружия он положил на два цементных мешка, лежавших один на другом. Превосходное укрытие с великолепным обзором дома семьи Гессе.
Пия наблюдала за своей сестрой в зеркало заднего вида. Ким набирала какой-то текст в смартфоне и улыбалась. В присутствии Боденштайна она не хотела спрашивать Ким о вчерашнем вечере, но ей было любопытно.
* * *
– Вам следовало бы остаться под нашим наблюдением еще ночь, – сказал заведущий отделением. – К сотрясению мозга и хлыстовой травме [38] нельзя относиться легкомысленно.
– Я не собираюсь кататься на лыжах, – ответила упрямо Каролина Альбрехт. – А лежать в постели могу и дома.
– Вы попали в серьезную аварию, – настаивал врач, но уже не так категорично.
