А рядом с ним уже мороковала престарелая деревенская колдушка — горбатая, редкозубая старуха с огромным крючковатом носом и распущенными седыми волосами в пояс. Это была сущая Баба Яга, только что красивые, необычайно живые, небесно голубые глаза всё же выдавали в ней доброе нутро.
— Дышит? — с тревогой в голосе спросил Акакий.
— Да почти что нет. — на удивление приятным голосом прошептала старуха.
— Ну ты уж похлопочи, Пелагея, похлопочи, родная!
Под сочувственным всепрощающим взглядом колдуньи искажённое ужасом лицо Вити постепенно стало приобретать всё более благостное выражение, а с глаз его побежала сентиментальная слеза. Колдунья легонько поглаживала юношу по длинным, уже местами поседевшим, волосам.
— Отчего ты думаешь ещё теплится в нём жизнь мало-мальская? Отчего не сожрал его Никодим? — Ведь тому это было проще пареной репы! Да почему, в конце концов, не утонул он давеча на пруду? — Ведь плыть-то не мог, пьяный был вдугаря9! Не одним твоим с Иваном заступничеством, не только лишь вашими молитвами! Да, по материнской линии за вами стоят кудесницы «не из последних», да и созвездия и планеты стоят на страже его души, и духи могущественные, и даже демоны кое-какие… Ну и я тоже всегда, как могла подсобляла: вон — заячья лапка у него к портам пришита и оберег на шее, откуда думаешь? — Дааа! Не так-то прост твой правнучек. Другой давно бы уж в землю лёг, но благо, что я за ним с самого рождения приглядывала: сам с собою гутарит10, день с ночью путает, ночами лунными кукует, наяву сны видит. Дааа! Догадливый мальчонка.
— Да самый заурядный дурачок! Просто один он у меня остался, ему род должно продолжать, а остальные — старые уже. Тут Амораловы россыпями лежат, а живых — раз-два и обчёлся. Потому то и нельзя его за огненную реку пущать — последыш он у нас. Понимаешь? Пусть сначала маленько за нас на кирпичном заводе погорбатится, за скотиной поухаживает, да в огороде покопается. А как семя бросит — помирай себе как знаешь, всей роднёй встретим с распростёртыми объятиями.
— Ну ты дураком-то не прикидывайся, Иваныч! А то не знаешь, что он у тебя Зрячий? Мальцу с рождения дано видеть много больше чем остальным: слышать музыку, недоступную прочим, ходить потаёнными тропами между мирами. — Пелагея любовно положила на шею мальчика свои сморщенные дряхлой старостью руки и он уже мог еле заметно шевелить пальцами. — Ты подумай какой статный юноша! Рослый, блондин, косая сажень в плечах — весь в прадедку. Мне бы лет так-этак пятнадцать с плеч долой — я бы его приголубила, что мама не горюй! — И тут старушка залилась каким-то уж совсем неприлично молодым смехом. — Ааха! Хихихихихиииии… Хотя какие мои годы? Глядишь, ещё будет у нас с ним любовь!
У Виктора заметно стабилизировалось дыхание, а с лица стала спадать нездоровая бледность и даже (от чего это?) — затопорщились штаны.
— Ну ты, Пелагея, никому об этом больше не сказывай, и ему самому — не зачем-то знать. — одёрнул старуху несколько смутившийся Акакий.
— А чё знать-то? Что я золотник11 его дёргала? Не боись, не скажу!
— Не придуривайся, Пелагея!
— Ты же придуриваешься, а мне почему нельзя? — старуха спустила парню штаны и встала на колени. — Что? Забоялся, что его власти загребут или в дурдом определят?
Старая ведьма облизала языком свои потрескавшиеся губы, потом чуть раскрыла почти полностью беззубый рот и с жаром принялась мусолить им член Виктора.
— М-да… лучше б ему в дурдом. — как ни в чём не бывало продолжал прадедушка. — Только не армия, и тем паче КГБ12 — там в высших чинах, при больших погонах сущие дьяволы ходят. Всегда ненавидел власти: что красные, что белые — все одним миром мазаны, сукины дети! А нынче, говорят, ещё страшнее стало — в Кремль американе приблудились. Да непростые: сплошь чернокнижники да некроманты, сатанисты высшей категории — все как один!
— Это тебе кто сказал? Соседи что ли?
— От властей в лесах, да на болотах схорониться можно. Но если КГБ про него прознает — они повсюду видящих выискивают. А тут ещё этот безобразный погром… Приедут проклятые, возьмут под белы рученьки! А Хитрой науке его обучить необходимо!
— Не боись, Хитрой науке я его обучу — он же мне, чай, не чужой — внучатым племянником двоюродным приходится!
Старуха задрала подол своей длинной юбки и, с весёлым визгом, резво прыгнула Виктору прямо на член.
Не велела мне глядеть туда мамка —
Приголубит в раз карга
Горе — не беда, на мне горит шапка
С телогрейки прочь душа!
Тыны, черепа — я вижу их батька
Манит дурака туда
Там её изба и топится банька
Лебеди летят сюда
Тихим шёпотом, дымом, смрадом
Чёрным вороном, белым садом
Ясным утрецом и закатом
Ко мне передом, к лесу задом
Баба Яга, Костяная Нога!
Подари мне коня, Баба Яга!
Душу манит тридевятое царство
Ищет всюду чудеса
Ни в коня корм, ни водка, ни мясо
Чем же ты, краса, жива?
Привечай меня, Яга, своим шармом
Начинай рубить дрова
Кому — живьём в печь, кому — коня даром
Каждому своя судьба…
Тихим шёпотом, дымом, смрадом
Чёрным вороном, белым садом
Ясным утрецом и закатом
Ко мне передом, к лесу задом
Баба Яга, Костяная Нога!
