Теперь нам необходимо проанализировать еще один важный фактор формирования этих сакральных символов брака, связывающих таких членов семьи, как братья и сестры, в духовной сексуальности. Наиболее важны для нас сведения, полученные в ходе психоаналитического изучения личности в семейной жизни. Церковь для христиан — это, помимо всего прочего, еще и Мать-Церковь, хотя одновременно она приходится им сестрой и так же целомудренна, как и ее супруг; она приходится матерью своим детям, индивидуальным членам паствы, и супругой и сестрой своему мужу, Христу. Свидетельства психоанализа и другие данные показывают, что мощные негативные правила, запрещающие сексуальные связи между всеми членами семьи, которые не являются мужем и женой, не «инстинктивны» и представляют собой не просто благовоспитанное выражение «врожденной» человеческой доброты, но что эти моральные предписания постоянно выполняют функцию запрещения и недопущения удовлетворения людьми своих могущественных видовых влечений внутри семьи. На респектабельном уровне предписаний и принципов эмоциональную привязанность сыновей к матери, дочерей к отцу и братьев и сестер друг к другу можно распознать лишь в социально приемлемых чувствах. Однако на более глубоких уровнях, в мире фантазий и в жизни сновидений, где эвокативные и эмоциональные значения надежно укрыты от инспекции со стороны морального порядка, внеморальные и нелогические ценности вида продолжают существовать и требуют выражения. Сила их существования способна переводить и преобразовывать ментальную и моральную систему в отдельные фрагменты, являющиеся не более чем частями нелогических и внеморальных порядков. Здесь господствуют хотение, желание, страсть, эмоционально отложившееся в памяти страдание и тревога. В этой сфере моральные и ментальные порядки могут преобразовываться в символы, значения которых на первый взгляд кажутся логичными и моральными, но реальная значимость которых относится к эвокативному миру видовой жизни.
Мифические, эвокативные символы, связанные с надеждами и страхами человека, с его желаниями и тревогами относительно хрупкости жизни и неизбежности смерти, с его жаждой беспрепятственного осуществления всех своих устремлений и немедленного удовлетворения всех своих видовых потребностей, позволяют человеку под высочайшим и наиболее почитаемым покровительством и с высочайшей санкции дать выражение своей видовой жизни, одновременно при помощи тех же самых символов как моральных репрезентаций спроецировав свою обыденную моральную жизнь на этот сакральный мифический уровень и там ее разыграв.
Таким образом, строгие моральные правила, управляющие сексуальной жизнью и браком, и правила, касающиеся инцеста, строго запрещающие связи между братьями и сестрами, могут быть на мифическом и сакральном символическом уровне гармонично соединены друг с другом и в полной мере получить почет и уважение; но вместе с тем и инцестуозные влечения, приведенные в состояние совершенной нерациональной гармонии, также могут быть выражены и использованы для укрепления моральной жизни человека. В символах сакрального уровня спроецированы и выражены весь человек в целом и вся система видовой и моральной жизни. Логическая и моральная противоречивость не имеет здесь никакого значения: девственница является матерью; инцест не является инцестом; бестелесный дух порождает человеческую плоть; вчера — это сегодня, а сегодня — вчера или завтра; один — это много, а многие — одно. Такова реальность мифической жизни.
Значения этих логических противоречий имеют жизненно важные следствия для душевной экономики человеческого существования. Эвокативные символы на сакральных и мифических уровнях «говорят» человеку обо
