Живые и мёртвые полностью

Когда в сексуальном акте отца и матери Марии происходило таинство непорочного зачатия, никакой Бог-мужчина в него не вмешивался и не внедрял в Анну свои оплодотворяющие энергии. Ее супругу было позволено быть отцом своего ребенка, однако ритуально нечистые силы, присутствующие, согласно иудаизму и христианству, в предопределенной последовательности сексуально связанных поколений и символически базирующиеся на прототипических Еве и Адаме, посредством вмешательства Божественных сил были устранены. Святой Дух не входил в ее чрево, как он вошел в чрево Марии; скорее, из репродуктивного акта просто были изъяты факторы осквернения.

Великая сила таких ритуальных символов осквернения и очищения состоит в том, что они мобилизуют чувства, ценности и представления, которыми мы обладаем в отношении сексуальности, полового сношения и института брака и семейной жизни, и связывают их с нашими надеждами и страхами касательно нашего сегодняшнего состояния и наших будущих перспектив. Чувства вины и моральной неадекватности каждого преображаются и преобразуются в чистые символы, связанные с Божественными истоками. Таким образом, каждый чувствует себя очищенным и успокоенным, его тревоги ослабевают, а надежда на конечное удовлетворение и будущее вознаграждение максимизируется. Сегодня он спасен, и благодаря счастливым последствиям действенности сакральных символов ему гарантируется победа над его величайшим страхом — страхом перед смертью и собственным исчезновением.

Проблемы, связанные с невозможностью устранения огромной пропасти между сакральным и профанным, находят свое разрешение, и вместе с тем причастник сохраняет силу чувств, неудержимо проистекающих из видового поведения, черпая в то же время жизнеутверждающее мужество из возрастающей — благодаря вмешательству всемогущих сил Божественного и сверхъестественного — надежды на бессмертие.

В древних языческих религиях Средиземноморья мать Осириса, Исида, была также и его горячо любимой женой. Такое же инцестуозное взаимоотношение существует во многих великих религиях, где члены сакральной семьи, которые в мирских условиях соблюдали бы запреты инцеста, воспринимаются как идеальные сексуальные партнеры. Христианство модифицировало эту ситуацию. Хотя Христос — Сын Марии и Бога, он не воспринимается как супруг Марии. Идея Христа как второго лица в Троице и Сына Бога-Отца, чей Святой Дух оплодотворил Марию, разделяет Бога на три отдельные роли и тем самым спасает христианство от поклонения инцестуозному божеству. Бог — это не Сын, находящийся в сексуальных отношениях с Матерью, и не Отец, находящийся в непосредственных интимных отношениях с Марией, Матерью. Ее сексуальным партнером и мужским началом, ответственным за сакральное зачатие Христа, становится его другое духовное «я», а именно Святой Дух, являющийся символом его репродуктивной силы и его опосредованной связи с человеком.

Несмотря на это разделение Божества, прослеживается очень тесная параллель между понятием Девы Марии как матери Христа и понятием Церкви как невесты Христовой. Многочисленные одинаковые фрагменты Библии, посвященные той и другой, указывают на этот кровосмесительный конфликт. «Христос именуется женихом Церкви, — пишет в книге «Лик Небесной Матери» Миндшенти. — Именно поэтому она наша мать. Сердце ее полнится Святым духом. Она вынашивает нас в чреве своем. Радостно рождает она нас с братьями нашими в новую жизнь. Мы — дети величественной матери. Рождаясь заново в крещении, мы можем принять путь к новой жизни»[229].

Для христиан вообще и для католиков в особенности Дева-Мать является символом высшей и недостижимой, но в то же время всегда доступной женщины. Как Дева она является запретным, но в высшей степени желанным образом сексуальной чистоты, однако как символ Матери всегда находится по ту сторону всякой мысли о сексуальном контакте. Между тем, в самом центре инцестуозных чувств и представлений она являет собою женщину, которая обязательно обладает если уж не сексуальным, то во всяком случае репродуктивным опытом.