Здесь нужно упомянуть и другие возможности, заключенные в символической ситуации и в отношении между значением и знаком. Коммуникация между А и С может быть не прямой, а опосредованной. Картина на стене публичной библиотеки может быть «отправлена» неким анонимным исполнителем по указанию давно умершего попечителя и может быть увидена случайно проходившим мимо прохожим. Художник также может быть неизвестен, он может быть членом другой культуры; тем не менее происходят коммуникация и знаковый обмен, пусть даже носящие опосредованный и, возможно, непреднамеренный характер. К тому же, это еще и отложенный знаковый обмен. В такого же рода знаковый обмен вовлечены и те, кто учится читать иероглифы, высеченные на камне членами какой-нибудь мертвой культуры. Такие знаки — как и все вещи, существующие во времени, — могут двигаться лишь в одном направлении. Чтобы показать это, стрелки и линии на нашем рисунке необходимо изменить.
Кроме того, используемый знак может содержаться в фантазиях или во «внутреннем разговоре» индивида с самим собой. От всех других он скрыт. Индивид A на нашем рисунке остается в контексте Е объект D может присутствовать и обозначаться знаком В однако В недоступен для С, или же В может быть публично представлен и доступен для обоих, но каждый приватно наделяет его своим собственным значением.
Знак В может быть «явным содержанием» сновидения, не известным никому, кроме сновидящего [51с]. Он выражает эмоции, связанные с бессознательным и «неведомым» миром значений, недоступным для сознательных уровней значения сновидящего. Значение, которым наделяется знак сновидения, и его ситуационный контекст отличаются от тех значений и контекстов, которые имеют место, когда этот знак используется в публичном обмене. Однако даже тогда, когда он используется публично и на сознательном уровне, его бессознательные значения и контексты связаны с ним. Негативные и позитивные чувства и ценности, вкладываемые в него, всегда представляют собой аккумулированный сплав индивидуального опыта и культурного определения. Во время сна наличный контроль общества над использованием знака значительно ослабевает, однако прошлые влияния со стороны общества остаются неотъемлемыми компонентами значения и контекстов всех сновидений. Во время сна импульсивная видовая жизнь — со всеми ее желаниями, надеждами и страхами — имеет гораздо больше возможностей выразить саму себя через использование символов, обычно для таких целей недоступных. Однако мир грез и сновидений сообщества является социальной реальностью не меньше, чем рациональный и нерациональный мир повседневной жизни. Сон просто опускает арену значения на этаж ниже.
В целях анализа мы разделили знаки на две доступные для восприятия разновидности: публичные, конвенционально определенные формы, существующие в чувственной реальности, и скрытые знаки, распознаваемые индивидом во внутреннем, а не во внешнем плане, явные для того, кто их воспринимает, но ни для кого более не доступные до тех пор, пока он их как-то не эксплицирует [72b]. Еще одна, промежуточная, разновидность, иногда необходимая для наших аналитических целей, — это знаки, обладающие менее эксплицитной публичной формой, которые определяются конвенцией более расплывчато и произвольно. Примерами первого основного типа знаков являются устные и письменные слова, доступные каждому члену той или иной культуры; в предшествующем опыте обучения каждый человек усваивает, как интерпретировать их в социальном взаимодействии. Элементы литургии или религиозной службы — скажем, элементы обряда причастия — это видимые знаки, внешне воспринимаемые и доступные для группы верующих. Примерами скрытого типа служат такие знаковые феномены, как явное содержание сновидения, о котором мы только что говорили, визуальные и иные знаки мечтаний, фантазий, грез, фантомы сверхъестественного опыта, видения. Употребление слов во внутреннем разговоре с собой во время размышлений, сопровождающееся отсутствием каких-либо видимых и доступных восприятию знаков, — это тоже скрытые знаки. Между тем, во всех приведенных примерах второго типа эти нематериальные, невоспринимаемые формы трактуются пользователем таким образом, как если бы они были облечены в зрительную, слуховую или иную чувственную форму. И в самом деле, значение, которым наделяется знак — например, явное содержание сновидения, — проецирует его в такую форму, которая обретает в воображении эксплицитное существование. Обычно значения знаков, придаваемые в такого рода переживаниях объектам сновидения или фантазии, в той или иной форме существуют в реальности.
