Все упомянутые типы контекста или некоторые из них (впрочем, возможны и другие) могут быть совмещены друг с другом, и это было сделано в отчете о символах Янки-Сити, проявлявшихся в его наблюдаемой совокупности деятельностей. Атрибутируемые значения, насколько нам известно, могут быть направлены вовнутрь или вовне и могут в мгновение ока перенаправляться со «здесь и сейчас» на «где-то и когда-то», и наоборот. Любая из перечисленных внешних ситуаций может внутренне дублироваться пассивным индивидом, когда он погружается в мечтания, внутренние беседы с самим собой или какую-либо иную форму приватной умственной деятельности. Кроме того, значения «здесь и сейчас» фактически никогда не бывают полностью отделенными от воспоминаний о прошлом и от предвосхищений грядущего. А значения знаков, касающихся будущего или прошлого, никогда не могут — кроме как в целях анализа, — быть освобождены от значений настоящего. Знаки прошлого всегда подразумеваются в современных значениях. Иероглифы, рассказывающие нам о древнеегипетской династии, всегда подчинены ограничениям и силе сегодняшних значений. Знаки будущего не могут слишком далеко выходить за пределы тех настоящих и прошлых значений, на которых они базируются.
Необходимо определить формы и функции наделения значением. Рациональны ли значения или нерациональны (см. главу 16 «Структура нелогического мышления»)? Имеют ли они реальные или воображаемые объекты референции или же они экспрессивны, т. е. всего лишь пробуждают чувства? Для ответа на наши вопросы разграничим три типа значений. Первый включает в себя референциальные и научные понятия, а также логику высказывания и рационального дискурса, в рамках которой оговариваются значения и четко фиксируются связи между ними; они передают информацию и поддаются верификации. На другом полюсе располагаются эвокативные, экспрессивные и аффективные значения, т.е. нерациональные значения, достоверность которых не зависит от эмпирической проверки, а опирается на чувства или, быть может, такие способы знания и понимания, которые выходят за рамки обыденного опыта. Между этими двумя крайностями располагается тип, который в разной степени сочетает в себе оба других в обыденном мире практической жизни. Подавляющее большинство значений, приписываемых большинству знаков и объектов в обыденном практическом мире повседневной жизни, относится к этому типу [104].
Когда несколько символов одного и того же или разного типа, выполняющих одинаковые или разные функции, координируются в узнаваемое единство, они образуют символическую систему. Многочисленные древние и недавно изобретенные символические системы, которыми обладает наше общество, хотя и являются узнаваемо едиными, очевидным образом взаимопроникают друг в друга. В такой символической системе, как ритуал Пасхи, литературные и художественные системы являются неотъемлемыми частями церемонии. С предписанной хореографией переплетаются системы жестов, слов, песен и эмблематические системы. Каждый из этих отдельных символических комплексов может быть составной частью нескольких других систем, оставаясь в то же время функционирующей частью, скажем, пасхальной службы. Выделение таких систем зависит отчасти от того, кто их распознает, отчасти от обстоятельств, в которых они используются, и отчасти от целей наблюдателя. Некоторыми из конвенционально и более широко признаваемых систем являются различные формы искусства и массовой культуры: театральные постановки, радио, телевидение, комиксы, газетные новости, романы; спонтанная игра и организованные игры, церемония, догма, религиозное кредо, сакральные и секулярные идеологии, этикет; а также туманные и более имплицитные формы, например, фантазии, грезы и сновидения.
Символические системы частично выполняют функцию организации индивидуальной и групповой памяти о ближайшем и далеком прошлом и тех ожиданий, которые возлагаются на будущее, и тем самым они укрепляют и унифицируют устойчивую жизнь каждого. Те символы, которые пробуждают в индивиде или группе воспоминания о прошлых событиях, чрезвычайно сжаты и сконденсированы, а нередко и модифицированы настолько, что индивид или группа не в состоянии узнать во всей полноте, каковы их референции. Такие сконденсированные системы возбуждают эмоции индивида и групповые чувства; эмоции и чувства, пробуждаемые ими, варьируют в диапазоне от всеподавляющей интенсивности до легких ощущений, имеющих для тех, кто их испытывает, лишь минимальную значимость. Они могут варьировать от индифферентности стороннего наблюдателя, проезжающего мимо дорожного знака в быстро несущемся автомобиле, до самозабвенного вовлечения посвящаемого, держащего в руке потир[284].
