– Не переживайте, дядя Коль, – говорит она. – Мне кажется, мы поняли друг друга. Ему же нравилось, как я себя вела, можно было у меня за спиной не кашлять.
– Нормально ты себя вела, нормально, – буркает дядя Коля.
– Но я все равно не поняла, зачем Гошу послали в Заграничье. Что за дурацкое задание – установить контакт с Майком? С ним же можно контакт и отсюда установить.
Скажем, через интердвижок, хочет сказать она, но вовремя замолкает.
– Глупости все это, – вдруг говорит дядя Коля, а потом происходит уж совсем невозможное: нагнувшись к Марининому уху, он тихо шепчет: – Не соглашайся. Откажись. Тебе совсем не надо туда отправляться.
– Почему? – говорит Марина, но дядя Коля уже идет дальше по коридору, и на мгновение Марине даже кажется, что она ослышалась, он ничего не говорил.
Но нет, Марина ясно слышала, он сказал:
Я еще подумаю, говорит себе Марина, отказываться или нет. Но если Гоша в беде – как я его брошу?
– Они отправили Гошу
– Если честно, я ничего наверняка не знаю, – говорит Марина. – Там у меня все время было ощущение, что мне врут.
Они сидят на заснеженной скамейке в сквере, где столько раз сидели вчетвером. Как всегда зимой, скамейка занесена снегом, поэтому они сели на спинку, а ноги поставили в сугроб на сиденье.
Лёва мнет ком снега, будто собирается сделать снежок и бросить – но в кого тут бросишь? Похоже, времена снежных битв прошли.
– И что будем теперь делать? – спрашивает он.
– Надо спасать Гошу, – отвечает Ника, – что же еще?
Щеки ее раскраснелись – не то от мороза, не то от ярости.
– Конечно, – соглашается Марина, – только как? Они, там, предлагают нас тоже отправить в Заграничье… на выручку. Велели вас уговорить.
– Меня не надо уговаривать, – говорит Ника. – Я и так знаю: нам надо туда, спасать Гошу.
Лёва вертит в руках снежок.
– Я не уверен, что надо соглашаться, – говорит он.
– Почему? – спрашивает Марина.
Лёва молчит, глядя, как младшеклассники бегут по заснеженной дорожке сквера. Без очков они превращаются для Лёвы в расплывчатые пятна.
– Ты же сама сказала: они все время врали, – объясняет он. – Ну, значит, и о том, что нас отправят спасать Гошу, тоже могли соврать.
– А как же Гоша? – прерывает его Ника. – Пусть они врут, все равно – я знаю, он в беде, и мы должны его спасти.
– Нет, Ника, – говорит Марина. – Лёва прав: не надо так легко соглашаться. Давайте хотя бы подумаем, что еще можно сделать…
Эх, если б у нас был интердвижок, думает Лёва, мы бы попробовали выйти с Гошей на связь. Но после приключений на Белом море мертвый прибор безнадежно поломался.
Что-то поломалось у них всех тем летом, когда Гошина мама разрушила мечту об Открытом мире.
– Что мы можем сделать? – говорит Ника. – Мы тут, а Гоша – там. Хреновые мы друзья оказались. Какому-то Вадику он доверился, а нам – нет.
Лёва никогда бы так не сказал – но чувствует, что Ника права. Ведь Гоша был его другом с детского сада, когда Лёву обижали и дразнили, Гоша его защищал – а теперь что?
Выходит, я ушел в другую школу и все забыл, думает Лёва. Конечно, у меня теперь новые, умные друзья – вот и Гоша нашел себе нового друга. Друг, конечно, так себе, зато, видимо, не учил жить и не занудствовал.
Зачем я с ним так говорил? Я же не учитель, не мама с папой. Пусть бы прогуливал школу, мне-то что? Главное, чтобы мы были вместе, чтобы верили друг другу. А я?
И что теперь делать? Соглашаться на предложение эмпэдэзэшников? Бросить Гошу одного в Заграничье? И так, и так – плохо.
Должен же быть какой-то выход, правда?
Или они наконец стали взрослыми и оказались в мире, где нет правильных решений, где нельзя выбрать лучший вариант, где все выборы – худшие?
Лёва вздыхает и роняет в снег плотный хрусткий снежок. Там, куда он упал, только ямка чернеет – словно маленький тоннель в никуда.
И тут Марина говорит:
– Я знаю, что делать. Мы отправимся в Заграничье – но сами, без них.
– Нет, ребят, честно, Гошка мне больше ничего не говорил, – Вадик разводит руками, едва не опрокидывая полную чашку горячего чая. – Все, чё знал, рассказал, вот честное слово.
Вчетвером в комнате у Вадика тесно. Лёва с интересом осматривается – книг, разумеется, нет, зато вся стена в мертвых фотографиях. Большинство – с полуголыми девушками. Лёве неловко, что Марина и Ника смотрят на эти картинки, и сам он отворачивается, но все равно то и дело утыкается взглядом в какую-нибудь красотку в крохотном купальнике.
– А чего еще Гоша сказал, когда пистолеты оставил? – спрашивает Марина, глядя Вадику прямо в глаза.
Лёве она напоминает героиню какого-то фильма… женщину-следователя, ведущую допрос. Ника сидит рядом, вполоборота, не смотрит ни на Вадика, ни на мертвые картинки. По старой привычке грызет заусенец на пальце – и молчит.
– Да больше ничего, я же сказал, – отвечает Вадик. –
