Живые и взрослые полностью

Они смеялись, пока не услышали растерянный знакомый голос:

– Привет!

Они замолчали, и Марина первая ответила:

– Привет, Майк! – как будто они виделись совсем недавно, как будто Майк просто уезжал куда-то, а теперь вернулся, и они рады его видеть, вот все и говорят друг другу «привет», как будто ничего и не случилось, – сначала Марина, потом Ника и Лёва, и Майк смущенно улыбается и повторяет:

– Привет!

И вот вчетвером они сидят в комнате Майка, Лёва разглядывает плакаты на стене – Майк называет их постеры, – Ника небрежно проводит пальцем по книжным корешкам на полке, а Марина и Майк молча смотрят друг на друга, и Марина думает: я целовалась с ним, он признался мне в любви и казался таким взрослым, а теперь – теперь мне кажется, я старше, а он совсем еще ребенок. Хотя… сколько ему лет? Пятнадцать, как нам? Четырнадцать?

– Хотите чаю? – говорит Майк. – Или, может, вина?

Как он живет один? – думает Марина. У него не осталось ни дяди, ни отца… Где он берет деньги? Кто за ним присматривает?

– Вина? – переспрашивает Лёва. – О, давай! Никогда не пил мертвого вина, клево будет попробовать.

Марина, конечно, пила: на большие семейные праздники – Новый год, Проведение Границ, дни рождения – папа всегда наливал франкского или италийского красного. Живое вино она пила только с одноклассниками – дома его почти не признавали. Хорошее вино – мертвое вино, шутил дядя Коля.

Майк приносит из кухни бутылку, долго возится со штопором и наконец разливает по бокалам темно-красную жидкость.

– За встречу! – говорит он. Все чокаются, с переливчатым звоном, смущенными улыбками, почти шепотом повторяя «за встречу!» – и вот уже отставляют пустые бокалы, повисает неловкая пауза, и в конце концов Майк спрашивает: – Как же вы сюда попали, чуваки?

– О, это было целое приключение! – нарочито бодро говорит Лёва, и Марина вспоминает струпья штукатурки, засохший цветок в бутылке из-под кефира, прощальные слова на черной доске и серую плесень пыли, покрывшую мир ее детства.

– Да уж, приключение, – говорит Ника, зябко передергивая плечами, и Марина думает, что, наверно, никогда не решится спросить Нику, с чем та столкнулась в своем промежуточном мире.

– Мы совершили Переход, – говорит Лёва. – Сами. Без провожатых. Почти без инструктора. Ну конечно, в промежуточных мирах нас немного потрепало, но теперь мы здесь.

Немного потрепало! – повторяет про себя Марина, а вслух говорит:

– На самом деле это Лёва нас спас.

– Да? – переспрашивает Майк, а Лёва отворачивается, но недостаточно быстро – Марина видит, как он покраснел; рыжие всегда так забавно краснеют, даже веснушки исчезают. – Лёва суперский, я всегда знал, – говорит Майк, но лицо у него становится немного растерянным и обиженным.

Он ревнует, что ли? Марина улыбается этой мысли. Ну да, правильно. Здесь же нет времени, и, значит, он по-прежнему любит ее. Ничего не меняется.

– Мы пришли за Гошей, – говорит Ника. – Ты с ним не встречался?

– Да, да, – отвечает Майк, – конечно, встречался. Он приходил… какое-то время назад… несколько дней… или недель? Так трудно вспомнить…

– И что? – спрашивает Лёва.

Майк вздыхает.

– Тут это… – говорит он. – Такой облом… они его забрали. Прямо из моей комнаты, прикиньте?

– Они – это кто? – спрашивает Марина. В груди закипает гнев: что Майк тянет, не может сказать быстро и по-человечески?

– Контора, – говорит Майк. – Ну, то есть контрразведка. АРП, Агентство по расследованию преступлений, если целиком.

– Сволочи, – говорит Ника. Марина видит, как сжимаются ее кулачки. Ника стоит посреди комнаты – маленькая, худая, растрепанные волосы, решимость в глазах.

– Куда они его могли увезти? – спрашивает Марина.

– В оффшорную тюрьму, – говорит Майк. – У нас теперь тюрьмы черт-те где…

– Что значит – черт-те где? – спрашивает Марина.

– Ну, там, где дешевле, – отвечает Майк. – Сейчас, на кризисе, стараются на всем экономить.

– На кризисе? – удивляется Лёва, оглянувшись на окно, за которым неоновыми огнями сияет Вью-Ёрк.

– Ну да, – отвечает Майк, – кризис давно. То есть всегда. Нехватка энергетических ресурсов или что-то в этом роде. Заводы закрывают, безработица растет… а все, что можно, стараются перевести в далекие области, где всё дешевле. Вот и тюрьмы у нас в Банаме, Полонии и других областях.

– А в какой из них Гоша? – спрашивает Ника.

– В Банаме, – отвечает Майк. – Так, во всяком случае, мне отец сказал.

– Отец??

– Ну… мой новый папа… который вместо Орлока, – и, глядя на изумленных друзей, он поясняет: – У нас всегда так. Если кто-то уходит, на его место присылают другого… из вновь прибывших.

– И ты его зовешь папой? – потрясенно спрашивает Ника.

– Конечно, – говорит Майк. – Ну, это как отчим у вас… многие же зовут отчима папой, правильно?

– А откуда он знает… про Гошу?

– Он тоже работает в Конторе, – говорит Майк.

– А когда он придет? – спрашивает Марина.

Майк лезет в карман, достает гаджет, включает.

– Часа через полтора, – говорит он и неуверенно добавляет: – Наверное.