Прикольно, думает Вадик. Я лезу в Гошкину школу, как Гошка лазил в кино. Надо будет ему рассказать… впрочем, нет, не надо. Вряд ли ему понравится – и Вадик тихонько хихикает про себя.
Мужчина сгибает ногу, а левой рукой легко поднимает Вадика в воздух и ставит на свою коленку. Тут Вадик замечает, что правую руку мужчина, не вынимая, держит в кармане куртки. Эта рука… она чё, раненая, что ли? Но раздумывать некогда, особенно о такой ерунде, и Вадик карабкается по водосточной трубе – ишь, как высоко поднялся, всего ничего лезть-то – и уже цепляется заледеневшими пальцами за карниз второго этажа… вот сейчас… нет, пальцы соскальзывают.
– Давай, пацан, – подбадривает мужчина, – еще разок! Ты сможешь, я тебе точно говорю!
С третьего раза Вадику в самом деле удается подтянуться. С трудом забросив ногу на карниз, он минуту переводит дыхание, потом осторожно поднимается и, стараясь двигаться медленно и плавно, идет к приоткрытому окну.
Интересно, какой дурак его не закрыл? И как это мужик в такой темноте разглядел?
Вадик спрыгивает с подоконника. Только бы дверь класса не была заперта… Повезло: дверь открывается даже раньше, чем он успевает взяться за ручку. Сквозняк, думает Вадик и сбегает по лестнице.
На первом этаже стоит мужчина в полосатой куртке.
– Как вы… как вы вошли? – спрашивает Вадик.
– Ты так долго лез, что я замок вскрыл, – говорит мужчина. – Пойдем со мной.
Левой рукой он цепко берет Вадика за плечо и ведет вниз, под лестницу, к двери подвала.
– Нам не туда, – говорит Вадик, – компьютеры же не в подвале…
– В подвале не компьютеры, – говорит мужчина, – там совсем другое… лучше, чем компьютеры… я тебе покажу…
Внезапно паника охватывает Вадика. Надо бежать, думает он, вырваться – и бежать. Мужик однорукий, Вадик с ним справится, если что… Но единственная рука вцепилась в плечо, и Вадик вспоминает, с какой легкостью мужчина поднял его в воздух, подсаживая на водосточную трубу.
Нет, так легко не вырваться… вот уже дверь подвала… надо что-то придумать!
– Подождите, – говорит он, – у меня шнурок…
И тут же присаживается, словно для того, чтобы завязать ботинки. На секунду хватка ослабевает – и этого достаточно: Вадик вырывается и, что есть силы толкнув мужчину, бросается к выходу.
Он взломал замок, думает Вадик, дверь не заперта, если выбегу наружу – спасен!
Спасен – от чего? Что его так испугало? Вадик не размышляет, он стремглав бежит вдоль школьной раздевалки – и ни на каких состязаниях, придуманных Мариной, никто не бегал так быстро. Мужчина в полосатой куртке остается далеко позади, Вадик подбегает к двери, дергает ручку – и слышит за спиной хохот.
Дверь заперта.
Он поворачивается к преследователю – тот стоит рядом, словно в одно мгновение перенесся от подвала к двери.
– Завязал шнурок? – говорит мужчина и снова хватает Вадика левой рукой. – Завязал? Точно завязал? Все и навсегда – завязал!
Он тащит Вадика легко, без всякого усилия, и Вадик понимает, что у него не было шансов убежать с того момента, как рука впервые опустилась ему на плечо.
– В подвал, – смеется мужчина, – в подвал! Ты увидишь то, что круче любого компьютера, дороже любого компьютера! Люди отдали бы миллионы за эту штуку, а ты увидишь ее бесплатно, просто так!
Мужчина смеется все громче, и Вадик понимает, что такое настоящий холод. Да, настоящий холод пробирает до костей, сжимает кишки в ледяной ком, поднимает дыбом волосы… и никакой снег не согреет, не укроет от этого мороза.
В подвале мужчина швыряет Вадика на пол, и тут же вспыхивает тусклая лампочка под потолком. На полу стоит небольшой черный чемодан, мужчина поднимает крышку, раздается тихое жужжание, а потом одна за другой загораются лампочки – сначала зеленые, потом красные, словно чьи-то глаза смотрят из темноты.
Вадик тихонько скулит и еле заметно ползет к выходу. Может, если выскочить и захлопнуть дверь… Но мужчина поворачивается и вынимает из кармана правую руку – и Вадик уже ни о чем не думает, а только визжит, визжит от ужаса, срывающимся детским голоском.
Вместо пальцев на правой руке – длинные ножи.
– Я буду резать тебя, – говорит мужчина, – долго резать. У нас много времени. Только через три дня сюда придут взрослые, а пока я буду играть с тобой.
Мужчина сбрасывает шляпу, и Вадик видит вместо лица мешанину пульсирующих кровеносных сосудов, словно куча червей, багровых и гнилостно-зеленых, переплетенных, как нити ковра. И в этом живом подрагивающем ковре чернеют большая дыра рта и две дырки поменьше на месте ноздрей, и желтые сферы глаз свисают из глазниц, раскачиваясь, как маятники.
– Мы славно повеселимся, – говорит мужчина, – а потом ты уйдешь… уйдешь к своим друзьям… уйдешь и передашь от меня послание… ты его запомнишь… хорошо запомнишь… у нас ведь много времени… ты успеешь выучить его наизусть… поверь мне…
Тихий, дребезжащий смех… мертвый мужчина подходит все ближе… ближе… ближе…
