Вот ведь, Ника и представить не могла, что окажется внутри настоящего мертвого фильма! Вью-Ёрк оказался таким же, каким она видела его в кино, – но все-таки другим. Город тянется к небу параллелепипедами небоскребов, неоновые огни отражаются в матовых стеклах длинных мертвых автомобилей, рекламные надписи вспыхивают над мостовыми, манекены в витринах вызывающе прекрасны, а сквозь окна кафе видны парочки, сидящие за столиками с бокалами в руках…
Да, люди, это самое главное! Непохожие на нас – но все равно люди, как мы. Впервые Ника видит столько мертвых сразу, настоящих мертвых, хочется даже сказать «живых», то есть не каких-нибудь зомби или ромерос – нет, обычных мертвых людей: мужчин в хорошо сшитых костюмах, детей в пестрых куртках, длинноногих девушек в босоножках на высоком каблуке. Поток пешеходов струится по тротуару, пересекает гудящую улицу, вливается в подземелье сабвея…
Ника смотрит во все глаза: так вот от чего защищают нас пограничники, вот что скрыто по ту сторону Границы!
– Ну что, Марина, – говорит Ника, – стоило воздвигать Границу, чтобы отгородиться от этого?
Марина пожимает плечами. Подумаешь, мертвые босоножки и элегантные платья – в конце концов, у ее мамы тоже два мертвых платья и одни франкские туфли, тоже очень красивые. Хотя ночные улицы, залитые ярким и словно бы посторонним светом реклам… да, такого Марина никогда не видела.
Они спускаются под землю – в мертвое метро, знаменитый вью-ёркский сабвей. Марина исподтишка смотрит на Нику – ну как, довольна? Да уж, в самом деле – грустное зрелище, никакого сравнения с нашими подземными мраморными дворцами. Кислый запах немытого человеческого тела, металлический привкус гари… а вот какой-то старик спит прямо на перроне, подложив под себя картонные коробки. Наверно, бездомный, думает Ника и замечает еще одного пассажира. Прислонившись к колонне, он курит в ожидании поезда.
Вспышка света, грохот – поезд появляется из тоннеля, пестрый, покрытый рисунками и непонятными словами на инглийском. Ника не успевает прочитать – из вагона выскакивают несколько парней в кожаных куртках на голое тело, и тут куривший человек отрывается от колонны и бежит прочь. Парни несутся следом, выкрикивая гортанные команды. Грохочут тяжелые ботинки, двое, обогнав его, отсекают от эскалатора, еще двое накидываются сзади и валят его на пол. Ника слышит глухие удары – упавшего бьют ногами, – потом свист с дальнего конца платформы, грохот следующего поезда, визг тормозных колодок…
Двое полицейских, на ходу выдергивая из кобуры пистолеты, бегут к месту драки. Парни в кожаных куртках успевают вскочить в вагон за секунду до того, как двери закрываются.
Полицейский подходит к лежащему и носком сапога откидывает с лица длинные волосы.
– Еще один
– Добавь, если охота, – ухмыляется второй.
– Да ну! – и полицейские неспешно удаляются, не обращая внимания на Нику и ее друзей.
Ника подбегает к съежившемуся телу. Смуглый парень, молодой, лет двадцати, слабо стонет.
– Как он? – спрашивает Марина. – Живой? – Лёва хмыкает, и Марина поправляется: – Я имела в виду – цел?
– Вроде да, – говорит Ника, склоняясь над парнем.
– Как тебя зовут? – говорит Лёва первую пришедшую в голову инглийскую фразу.
– Сандро, – отвечает парень, с трудом разлепляя разбитые губы.
Марина внимательно смотрит на длинные волосы, заплетенные в косички и перепачканные в крови и грязи.
– Где ты живешь? – спрашивает она. – Куда тебя отнести?
– Алессандро, дай гостям тарелки! – командует, помешивая в кастрюле какое-то коричневое варево, крупная высокая женщина, сенёра Фернандес. – И не делай вид, что ты умираешь! Сколько раз тебе говорить: не суйся в западные кварталы!
– Ничего я не умираю, мам, – бормочет Сандро, накрывая на стол.
Они сидят в маленькой кухоньке, пропахшей едой и по́том. Никогда не задумывалась, что мертвые тоже потеют, улыбается про себя Ника. Но здесь, во Вью-Ёрке, всюду воняет! Впрочем, смотря с чем сравнить: те же мертвые по нашу сторону Границы – вот это действительно ужас.
Почему-то сейчас мысль о фульчи-атаке Нику смешит. В самом деле – откуда бы здесь, во Вью-Ёрке, взяться фульчи.
– Вот посажу тебя под замок, – бурчит женщина, – будешь знать!
– Эти
Сандро сплевывает в раковину кровь из разбитой губы. Раковина ржавая, скособоченная. Трудно представить, что эта квартира и роскошные витрины – один и тот же город.
Видимо, где-то здесь тоже проходит Граница – невидимая Нике, но понятная для всех жителей Вью-Ёрка.
– Ладно, готово, – говорит мама Сандро, сняв пробу гигантским половником. – Давайте к столу, дети!
