– Я приносил оттуда сувениры, – продолжает Доктор, – но никогда не угадаешь, чем они станут здесь. С другой стороны, вот что странно: когда приносишь что-то из глуби, и оно превращается здесь в то, чего ты раньше никогда не видел, сразу понимаешь, что это, зачем и как им пользоваться. Когда я это сообразил, некоторое время даже думал о том, как путешествия вглубь могут изменить науку и технологии… но потом потерял интерес.
Марина уже не слушает. Одна мысль не дает ей покоя: если мы хотим спастись, надо отправиться вглубь и уничтожить Орлока в его логове!
– Как убить тех, кто там живет? – спрашивает она. – Стрелять в голову? Целить серебряным ножом в сердце? Утопить в расплавленном металле?
Доктор качает головой:
– Не думаю. Любое оружие, сделанное здесь, не должно причинить им вреда. Отрубив им голову здесь, мы всего-навсего вернем их назад, вглубь, фактически – домой. Подумайте сами: по сути своей оружие – лишь способ инициировать необратимый переход. Если вы убьете меня – я стану дважды мертвым, я отправлюсь вглубь. А эти существа и так живут в глубине, по ту сторону любых границ. Границы для них не существуют, как ограды парка не существует для птиц, которые летают достаточно высоко.
Марине становится холодно: то ли от того, что костер почти погас, то ли от слов Доктора.
– Все равно должен быть способ, – слышит она голос Лёвы. – Хаос – это просто нелинейный отклик. Возможно, их убивает не пуля, а наоборот, поцелуй или объятье.
– Я не знаю, – отвечает Доктор. – Я слышал однажды в глубине, что бесконечный процесс превращения может быть остановлен, если две сущности взаимно аннигилируются, растворят свои частицы в первозданном хаосе. Возможно, слово «поцелуй» не очень хорошо подходит, но вот «объятье»… очень может быть.
Марина краснеет: ей кажется, что Доктор смотрит на нее. Ну да, очень может быть, что он видел их с Лёвой днем – они же несколько часов целовались посреди парка. Видимо, Лёва думает о том же: в темноте он незаметно пожимает Маринину ладонь.
– Вы спросили, почему я снова и снова отправлялся вглубь, – говорит Доктор. – Я думаю, потому, что там гибель и объятие едины. То, что пугает нас, и то, что нас восхищает, там неотличимо друг от друга. Любовь, страх, ненависть, сострадание, желание… все твои чувства возвращаются к тебе одним большим, невероятным чувством… оно переполняет тебя до краев… ты исчезаешь и вместе с тем… вместе с тем становишься собой. Нигде я не был таким… таким наполненным. Таким подлинным.
Голос Доктора дрожит от волнения, и Марина отвечает на Лёвино пожатие, словно хочет сказать, что сегодня на скамейке они и так были подлинными, безо всяких путешествий.
– Тише! – вдруг говорит Ника. – Вы не слышите?
Марина прислушивается: нет, ничего, только ночная тишина.
– Они здесь, – говорит Ника. – Ловцы. Они нас нашли.
– Может, тебе мерещится? – спрашивает Марина и слышит тихий всхлип, совсем рядом.
Оборачивается – да, это Майк. В свете догорающего костра закрыл лицо руками и мелко вздрагивает. Тоже знает: ловцы здесь.
– Мы будем драться! – говорит Гоша.
– Ты же слышал – их нельзя победить, – шепчет Майк. – Их не берет никакое оружие.
– Никакое оружие не убивает их навсегда, – говорит Доктор, и неожиданно голос его решителен и бодр, – но их можно отбросить обратно вглубь, откуда явились. И я знаю как.
Он роется в куче тряпья под куском многоэтилена и вытаскивает крупный, матово поблескивающий шар.
– Что это? – спрашивает Гоша.
– Ртутная бомба, – говорит Доктор. – Сувенир оттуда. Конечно, в глубине это скорее была такая крупная жаба… прекрасная и пугающая, как всё, что я там видел.
– Вы знаете, как ею пользоваться, – говорит Лёва, и это скорее утверждение, чем вопрос.
– Да, – очень серьезно кивает Доктор, – я знаю, как ею пользоваться, и знаю, что будет, когда я ее взорву. И вам тогда, молодые люди, лучше быть подальше. Я, пожалуй, сумею немного задержать этих, как вы их называете, ловцов – но вам надо торопиться.
– Вы тоже их видите? – шепотом спрашивает Ника.
– Я их не вижу, – говорит Доктор, – но я их чувствую. Когда они появились, мне показалось, что я снова там… даже здесь от всех пришельцев из глуби исходит такая эманация…
Ника подходит к Доктору и обнимает его за плечи.
– Я тоже их чувствую, – говорит она, – но мне просто страшно…
– Их много? – спрашивает Марина. – Они повсюду?
Ника качает головой:
– Еще нет, они только собираются. Они же не видят нас, только догадываются, где мы, примерно как и мы о них.
– Но дорога к плоту свободна, – говорит Доктор. – Уходите. А я разложу здесь свои сувениры, свою коллекцию… они не смогут удержаться, они клюнут на эту приманку!
– И когда они соберутся… – начинает Марина.
– О, когда они соберутся, – откликается Доктор, – когда они соберутся – я взорву вот это, и они возвратятся туда, откуда пришли:
Нет, думает Марина, он произносит это слово совсем иначе, чем Павел Васильевич говорил «война».
– Чего мы ждем? – говорит Гоша. – Давайте скорей на плот!
Обняв Нику, он ведет ее за собой к берегу. Лёва и Майк спешат за ним.
