Гоша всегда любил походную еду. Мама говорила «нагуляли аппетит», но Гоша думает – дело в запахе. Сваренная на костре каша пахнет дымом, живым огнем, почерневшим алюминиевым каном. Даже если в миски ее раскладывает ДэДэ, это самая вкусная еда на свете.
Вот найдут они маму – и будут снова ходить в походы, втроем: мама, папа, Гоша. Ну, может быть, Нику еще с собой возьмут, если она захочет.
– Значит так, – говорит ДэДэ, – я тут подумал: ничего у нас не получится. Неправильная группа подобралась. Мои ребята – крепкие, выносливые, а вы четверо – хлюпики без опыта.
– Поэтому мы разделимся. Я со старшими ребятами пойду сложным маршрутом, а Зинаида Сергеевна с малышней – более легким. Встретимся через пять дней, на озере.
– Дима, – робко спрашивает Зиночка, – то есть я одна пойду, без тебя?
– Зинаида Сергеевна, – официальным тоном говорит ДэДэ, – я еще раз повторяю: в целях лучшего проведения похода нам надо разделиться. Вы опытный учитель и вполне справитесь без меня. По крайней мере пять дней.
Зиночка сидит молча. На этот раз она не краснеет, но Гоше все равно кажется – сейчас она заплачет.
– Хорошо, Дмитрий Данилович, – тихо говорит она. – Вы только карту мне дайте и маршрут покажите.
– Это же прекрасно! – говорит после ужина Марина. – Мы же теперь можем спокойно заняться поиском бифуркационных точек. Мы ведь ради этого сюда приехали! У нас же теперь – целых пять дней без ДэДэ и его кодлы!
– Все равно, – говорит Лёва, – как мы при Зиночке будем пользоваться дэдоскопом?
– А мы разделимся, – предлагает Гоша, – я пойду с Зиночкой вперед, а вы – сзади, с дэдоскопом. Если что заметите, сразу сигнал какой-нибудь подайте.
– Отлично, – говорит Марина. – Давайте так: как дэдоскоп среагирует – я скажу, что ногу подвернула, мы устроим привал и ночью, когда Зиночка уснет, сможем начать поиски.
– Да, – говорит Гоша, – так и сделаем.
Они сидят на поваленном бревне, тоже покрытом зеленым ковром мха. Штаны сразу промокают – так здесь влажно. Даже костер разводили полчаса: кажется, что черная земля сочится водой.
– Странное место, – говорит Ника. – Хотя я ведь толком из города никогда не уезжала – может, поэтому мне здесь все кажется… ну, заколдованным, что ли.
– Это всегда так, на окраинах, – говорит Лёва. – Мне бабушка объясняла. Вот здесь, на Белом море, Граница тоньше, а в Срединной Азии – наоборот. Почему туда заводы во время войны эвакуировали? Да потому, что там, в пустыне, Граница существовала едва ли не до Проведения.
– Как это – до Проведения? – удивляется Ника.
– Не знаю, – отвечает Лёва, – я так понимаю, что там просто очень трудно перейти от них – к нам. Поэтому там Границу и проводить не пришлось. Это как если ты строишь забор: там, где и без забора какая-нибудь скала или глубокая река, – там и строить ничего не нужно. Как-то так.
– Понятно, – задумчиво кивает Ника.
И вот снова – пятка, носок, пятка, носок. На этот раз Гоша наступает в следы Зиночкиных резиновых сапог. Сапоги у Зиночки модные, не такие, как были у Гошиной мамы, – они чуть сужаются в щиколотках и выглядят… ну как обычный сапог, не резиновый.
На Зиночке – красная мертвая куртка. Пижонская такая. Но с другой стороны – хорошо: далеко видно. Ребята даже если отстанут, не потеряются.
У Зиночки много мертвых вещей. Вот на привале она всех угостила жевательной смолой – тоже ярко-зеленой, как та, что они когда-то жевали с Лёвой, изображая зомби и покатываясь от хохота.
Теперь Гоша знает: получилось у них так себе. Не очень похоже. Настоящие зомби – совсем другие.
Хорошо было, когда он об этом ничего не знал!
Белый, бурый, красноватый мох. Лямки рюкзака впиваются в плечи.
– Да вы не волнуйтесь, Зинаида Сергеевна, – говорит Гоша, – я с родителями сто раз в походы ходил, в картах разбираюсь – ого-го как! Через пять дней выйдем к этому озеру, все хорошо будет.
– Да, Гоша, спасибо, – отвечает Зиночка. – Конечно, через пять дней выйдем к озеру, я в этом уверена.
Только голос у нее дрожит, глаза покраснели и опухли, а на щеках – румянец.
Ничего, думает Гоша, это она только поначалу так переживает, от неожиданности. А потом все нормально будет.
Его беспокоит другое: как там Ника? Хорошо ли он уложил ее рюкзак? Не тяжело ли ей?
Она ведь совсем не умеет ходить в походы.
– Вот видите, Зинаида Сергеевна, все у нас прекрасно получается, – говорит Ника, – всего-то три дня осталось.
Вдвоем они сидят у костра. Кажется, огонь почти не дает света – свет словно растворяется в прозрачном северном воздухе, в белой бессонной ночи. Зато – уютное тепло, угасающий жар. Надев на палочки мокрые носки, Ника держит их над углями, словно шашлык жарит. Валит пар, скрывая лица. Ника то и дело проверяет – не загорелись ли? Пока вроде всё нормально.
Зиночка, в сотый раз изучив карту, откладывает ее в сторону.
– Да, пока идем по плану, – говорит она.
Голос у нее уставший, тусклый.
– Зинаида Сергеевна, – говорит Ника, – вы спать идите. Я угли залью, когда носки просохнут.
