Черноволосая девочка, пошатываясь, движется наперерез Фёдору. В окошке прицела Лёва видит только затылок и две тонких косички, торчащих в разные стороны, – точь-в-точь такие, как у Ники в первый день, когда она пришла в их класс. Трогательные, тонкие черные косички.
Стреляй, говорит ему ружье, это вовсе не Ника. У всех девочек такие косички. Стреляй!
Стреляй в то, что ты плохо бегаешь, в то, что ты пропустил Олимпиаду, в то, что девочки не любят рыжих очкариков, в то, что ты не спас Зиночку.
Девочка оборачивается, и Лёва видит: у нее пухлые губы, круглые щеки, чуть курносый нос – и даже родинка совсем такая же, как у Шуры. Палец замирает на спусковом крючке, он смотрит в мертвое Шурино лицо и видит: у девочки нет глаз, вместо них – пустые кровавые дыры. И струйки крови – словно слезы по бледным щекам.
Стреляй во все, что ты любишь, говорит ему ружье – и, нажав на курок, Лёва отворачивается, чтобы не видеть, как третьим глазом расцветает во лбу пулевое отверстие.
Еще три выстрела – и Фёдор, с дымящимися пистолетами в руках и с рюкзаком за плечами, снова вбегает в барак.
– Неплохо поработали, – говорит он, отдышавшись. – Ну, перезарядим пистолеты – и за дело.
Он роется в рюкзаке, и тут на его лице появляется изумление, потом радость. Мгновение – и в его руках оказывается матовый диск с несколькими кольцами.
– Чтоб меня! – говорит он.
– Это интердвижок, – поясняет Лёва. – Его используют для связи…
– Да знаю уж, – усмехается Фёдор. – А вы-то сами – умеете «тарелочку» крутить?
– Немножко умеем, – отвечает Марина.
– Вот и отлично, – кивает Фёдор. – Значит, так: вы, парни, берите пистолеты и стреляйте, не жалея патронов. Мне нужно, чтобы мы продержались хотя бы минут десять – и ни одна эта тварь сюда не вломилась. Понятно?
– А потом? – спрашивает Лёва.
– А потом – суп с котом, – отвечает Фёдор. – Суп с хвостом и ушами. Понял?
Они снова идут по лесу, друг за другом. Фёдор впереди, за ним – Гоша с рукой на перевязи, следом Ника, Лёва и Марина.
– Я так и не понял, как Фёдор это сделал, – говорит Лёва.
– Набрал какой-то никкод, – отвечает Марина, – что-то сказал по-мертвому, вот и все.
– Какой никкод? Наш? Гошиной мамы? Майка? Там же нет других!
– Нет, какой-то другой. Там же буквы есть, он буквами набирал, по памяти.
– Как сказал бы Гоша – ух ты! – говорит Лёва. – Но я все равно ничего не понимаю. Я стрелял, ну, как мог. Я же без прицела не очень хорошо стреляю, у меня зрение плохое. Ну, я стрелял, и Гоша стрелял, левой рукой – тоже не очень метко, но все равно лучше меня. Мы стреляли, пока не кончились патроны, а вы сзади вращали это блюдце, и вдруг все фульчи замерли, а потом развернулись и ушли. Буквально пять минут – и все, будто и не было их.
– А ты сам-то Фёдора спросил?
– Ну да. Он ответил: я же шаман, мы, шаманы, и не такое умеем.
– Повезло нам, что мы его встретили, – говорит Марина.
– Наверно, – отвечает Лёва, хотя он не так в этом уверен. Слишком уж много совпадений: случайный охотник, случайно оказывается шаманом, который случайно умеет пользоваться интердвижком. И этот охотник-шаман случайно заводит их в место, где на них сначала нападают упыри, а потом – фульчи. И теперь они, как ни в чем ни бывало, продолжают дорогу к месту силы, которое – Лёва уже почти уверен в этом – окажется той самой бифуркационной точкой, которую он видел на карте.
Лёва снова достает из кармана дэдоскоп – рамка вертится все так же быстро, как будто дорога, которой они идут, построена мертвыми. Правда, что тут строить? Никакой дороги – так, тропинка.
В другой раз Лёва бы обдумал все это как следует, но сегодня так много случилось, что мысли никак не хотят задерживаться в голове.
Он снова идет по литорали рядом с Мариной, солнце освещает ее профиль. Иногда он тихонько, словно случайно, касается Марининой руки, и это помогает идти.
– Мы должны успеть до прилива, – говорит идущий впереди Фёдор.
Почему – до прилива, думает Лёва, но и эта мысль тут же уходит куда-то. Остается только шум моря, крик чаек и хлюпанье водрослей под ногами.
Они огибают мыс, и Лёва видит странное поле – огромное, сплошь усеянное водорослями и камнями. Обычно ширина литорали не превышает десяти метров – а здесь отлив обнажил дно небольшой бухты. В самом центре возвышается несколько скал, словно прислоненных друг к другу. Указывая на них рукой, Фёдор говорит:
– Нам вон туда, – и они идут, оступаясь в лужицах соленой воды и с опаской глядя на то, как линия прилива придвигается все ближе.
Теперь Лёва понимает: нагромождение скал в центре бухты – это и есть место силы. Ясно, почему Фёдор так спешил: добраться до этого островка можно только в отлив, и теперь у них осталось не больше пятнадцати минут.
Он снова достает дэдоскоп – рамка вращается все так же ровно. Интересно, думает Лёва, почему еще вчера она вообще не двигалась?
– Быстрее, быстрее, – кричит Фёдор, – вы что, спите на ходу? Ну-ка, соберитесь! Последний рывок – и мы у цели!
