И в этот момент Гоша обнимает ее второй рукой, их лица оказываются друг напротив друга, совсем близко, и Нике кажется, что в мире не осталось никаких звуков, кроме стука ее – а может быть, Гошиного? – сердца, никаких звуков, только тук-тук-тук, все быстрее и быстрее, чаще и чаще, тук-тук-тук – и она тянется навстречу Гоше, сердце бьется сильнее и сильнее, и только истошный, нечеловеческий крик заглушает этот стук.
Это кричит Марина.
Отсюда, с вышки, все видно как на ладони. Провалившиеся крыши домов, Лёвина фигурка у самой кромки леса, огонек костра в окружении рюкзаков и у дальнего конца одного из бараков – кричащая Марина, к которой медленно приближаются три фигуры. Медленно, неспешной походкой, раскачиваясь из стороны в сторону, растопырив руки.
С такой высоты нельзя почувствовать – но Нике все равно кажется: она узнает этот запах, запах распада, гниющей плоти. Страшный, мертвый запах неотвратимо приближающихся зомби.
– Пистолеты, – кричит Ника, – где пистолеты?
Что кричать – она и сама знает где. В рюкзаке – в одном из рюкзаков, сложенных возле костра.
Похоже, Марина тоже вспомнила про пистолеты: сломя голову она бежит к костру, зомби бредут следом за ней.
Марине надо пробежать всего метров семьдесят, она успеет, она должна успеть!
– Вниз! – кричит Гоша. – Быстрее вниз!
И он начинает спускаться по ступенькам деревянной лестницы, а Ника спешит за ним и сквозь каркас вышки видит, как Марина бежит вдоль домов к костру и не знает: скрытые углом полуразвалившегося барака, ей навстречу идут еще четверо зомби – медленно, неотвратимо, все так же раскачиваясь.
Все видно как на ладони – но ничего нельзя поделать.
– Назад! – кричит Ника. – Туда нельзя!
Но ветер уносит ее слова, Марина не слышит. Все ближе и ближе, сейчас она повернет за угол – и всё!
Гоша не успеет, Ника не успеет, и Лёва, бегущий от кромки леса, – тоже не успеет.
– Назад, назад! – кричит Ника, и ей кажется – это тот же сон: она вновь идет по коридору, чтобы снять телефонную трубку, и знает, что сейчас случится, и ничего не может поделать, и только молится, чтобы время растянулось, чтобы будущее никогда не наступило.
И когда Марина уже почти поворачивает за угол, из дверей барака бросается наперерез зомби одинокая, хрупкая женская фигура в мертвой красной куртке.
Слишком далеко, и Ника не может слышать, но все равно будто слышит, как Зиночка кричит:
– Это же дети! Не смейте трогать детей!
А потом крик обрывается, и фигура в красной куртке исчезает из виду, скрывается под навалившимися сверху мертвыми телами.
Все видно как на ладони – и хорошо еще, что не слышно чавканья, чмоканья, урчания.
Ника видит: на мгновение Марина останавливается, словно хочет броситься на помощь Зиночке, и в этот момент один из преследователей хватает ее за руку. Марина быстро подбирает с земли палку и вбивает ему в глаз, зомби падает, но другие уже окружают, и Гоша, не добравшись до конца лестницы, спрыгивает и, резко вскрикнув, прокатывается по земле, затем вскакивает и бежит, как-то странно держа на весу правую руку, – а Ника плачет, потому что Зиночка погибла, Марина сейчас погибнет, а потом – Гоша, отважный, но безоружный, с поврежденной рукой, а потом и они все… Но это уже будет неважно.
Ника уже почти добралась до земли, ей уже не видно, что происходит за углом дома, она только слышит грохот, звуки выстрелов, снова и снова – и еще не знает, что Марина все-таки добралась до своего рюкзака и, опрокинувшись на спину, стреляет с двух рук, почти в упор, забрызганная летящей во все стороны мертвой кровью и слизью.
– Не знаю, откуда они повылезли, – говорит Фёдор, – здесь отродясь таких не видывали. Зомби – да, иногда забредали, но это ж не зомби – это упыри.
На земле – восемь мертвых тел. Семь – дважды мертвых и восьмое – Зиночкино тело, в разодранной красной куртке, с обглоданной до локтя рукой, с перегрызенным горлом.
Лёва сглатывает слюну и поднимает глаза. Вот они, его друзья, стоят рядом.
Ника всхлипывает; Гоша придерживает на весу правую руку, закусив губу, пытаясь ничем не выдать, что ему больно; Марина, вся в крови и слизи, все еще сжимает «Хирошингу».
Она убила шестерых зомби, седьмого застрелил Фёдор.
Появись Фёдор на пять минут раньше, думает Лёва, Зиночка была бы жива.
Если бы я не оставлял Марину одну. Если бы не отпустил Гошу с Никой на вышку. Если бы не заговорил с Фёдором о шаманах. Если бы лучше запомнил карту с диска Гошиной мамы. Если бы вообще не стал читать этот диск!
Если бы бегал быстрее… Хотя бы это, думает Лёва. Если бы я успел к пистолетам первым, Зиночка была бы жива.
– А Зиночка… она точно уже мертвая? – спрашивает дрожащим голосом Ника.
– Не совсем, – говорит Фёдор, – сейчас она, как мы это называем, в мытарном мире.
Промежуточном, переводит про себя Лёва.
– Мертвой она будет через полчаса, так что у нас еще есть время.
– Время для чего? – спрашивает Ника, но Лёва понимает: слишком много раз он читал, что происходит с людьми, которых загрызли упыри.
Фёдор протягивает Марине руку:
– Дай-ка пистолет, голуба. Не для тебя это работа… все ж таки училка твоя.
