Я встречал ее на конечной и здоровался. Она отвечала мне и тут же переводила взгляд дальше или просто прятала глаза за трепетными ресницами. Я перестал читать в дороге и украдкой поглядывал на эту женщину, сравнивая ее с другими. И хотя еще долго между нами не было сказано ни слова, кроме приветствия, я надеялся, что тоже небезразличен ей. Несколько раз мы стояли в утробе маршрутки недалеко друг от друга, хотя и не вплотную. И я чувствовал запах ее духов. В них было больше чего-то медицинского, чем парфюмерного, какой-то давно забытый аромат, будто откуда-то из детства. И эта неразгаданность волновала меня больше, чем в годы юности аромат женских духов, который жадно «пьешь» ноздрями.
Мне казалось, что я ее откуда-то знаю, но, перебирая по ночам в памяти образы знакомых женщин от школьной скамьи и по сей день, я не находил никого подобного. А еще… Только не смейтесь! Мне казалось, что я знал ее еще раньше, в какой-то другой жизни… А может, она напоминала героиню фильма?
Амалия и Виктор вовсе не смеялись, ведь нерешительный сначала рассказчик выглядел неожиданно возбужденным и действительно взволнованным. Читателей уже разбирал интерес, что же там случилось дальше.
— Однажды вечером что-то произошло на набережной, и наша маршрутка попала в дорожную тянучку. Все мы имели шанс застрять надолго, еще даже не переехав через Днепр. Но в тот раз водителем был молодой энергичный парень, у которого словно был нюх на подобные ситуации — он нередко находил способ выбраться маленькими улочками или по тротуарам. Тогда он громко спросил у пассажиров, выходит ли кто-то до моста, и лихо крутанул руль вправо. Маршрутка зарычала, выбралась на тротуар, обогнала с десяток автомобилей, которые медленно ползли по улице, а затем, вместо того чтобы двигаться к реке, свернула на какую-то узкую, вымощенную булыжником дорожку, извилисто убегавшую вверх по холму между старыми деревьями и густыми кустами.
Пассажиры притихли и удивленно поглядывали в окна. Я бросил взгляд на незнакомку — не волнуется ли она? Но женщина стояла спокойно, одной рукой держалась за поручень сиденья, а второй прижимала к себе сумочку, больше похожую на театральную, а не на те сумки, что нередко носят другие особы и о которых говорят, что там черт ногу сломит. Кстати, я ни разу не видел в ее руках пакетов, напичканных провизией, которые обычно хозяйки тянут домой.
