Амалия должна была пройти еще метров пятьдесят, преодолеть остаток той нейтральной пограничной зоны, чтобы войти в подъезд, подняться на лифте на пятый этаж, закрыться в квартире, которая никак не становилась для нее своей, и снова осознать безграничное одиночество и пустоту вокруг себя.
Возможно, эти выходы в город, в тот странный мир кафе с новыми знакомыми, с чужими судьбами-историями, стали для нее похожими на порции воздуха, вроде кислородных подушек, без которых существование на этой подводной лодке истощило бы ее совсем.
Но перспектив Амалия все равно не видела, разве что ближайшую — заказать в банке наличные, получить их, купить путевку, вынырнуть отсюда и… дышать где-то у моря полной грудью до головокружения, пока не…
Амалия разделась и пошла в душ. Она не экономила воду, лила ее долго, не обращала внимания на счетчики. Ей было безразлично. Недавно она оплатила все квитанции за три месяца, наконец смогла, ведь раньше ей было совсем не до того. Заплатила и за парковку, где стояла ее поврежденная машина, с которой она не знала, что и делать. А еще нужно было что-то есть… А еще — прошлой ночью она в отчаянии после звонка Артура шарахнула мобильный с балкона, и теперь, пожалуй, надо было купить другой… Деньги таяли.
Обо всем этом думала Амалия, стоя под струями горячей воды, обжигая тело, но реакция его давала осознание того, что оно живет. Красивая, с недавних пор одинокая женщина стояла в серой, поцарапанной прежними жильцами ванной, держа над головой рассеиватель воды, и словно пыталась смыть с себя надоедливые мысли, но те копошились в голове, неподвластные ни женщине, ни тугим струям…
Завернувшись в длинный халат, Амалия вытащила из сумочки пачку сигарет и зажигалку и пошла на балкон. Но едва она подняла ногу над порожком, как вздрогнула и застыла — в темноте с кресла, как два желтых фонарика, на нее блеснули два глаза.
— О господи! А ты здесь откуда? — взялась за сердце Амалия, узнав в гостье ту самую кошку, которой сегодня выносила колбасы. — Так ты тогда проскочила и с тех пор здесь и сидишь? Ничего себе история!
Она присела на корточки возле кресла и разглядывала животное, не проявлявшее никакого беспокойства и, казалось, очень уютно чувствовавшее себя в старом кресле.
— Может, покормить тебя? Ну, пойдем, пойдем на кухню…
Кошка спрыгнула на пол и побежала впереди Амалии, будто не сомневалась, где именно в этой квартире водится пища.
— Вот тебе колбаски, — подразнила женщина кошку колечком и двинулась ко входной двери, — но будешь есть ее на лестнице! Так и договоримся, я тебе буду выносить еду. А вот брать тебя к себе я не собиралась, уж прости. Ну, что ты стоишь? Иди, иди ко мне! Упрямое ты животное! Я тебе есть дам, положу в твою коробку от пиццы, иди!
Кошка стояла в дверях кухни и внимательно следила за движениями женщины, но идти за ней явно не собиралась.
— Дурочка, иди на! Давай не будем давить на жалость! Иди! Не могу я тебя забрать… Я и сама скоро отсюда уеду. Понимаешь? Я здесь не надолго… И вообще… вообще, это не моя квартира… Как тебе объяснить?
Через несколько минут Амалия все же вернулась на кухню, вздохнула и положила перед кошкой пищу.
— Все равно придется тебе отсюда убираться, дорогая…
— Мррр… — ответила кошка, жуя колбасу.
— Будет тебе «мур»…
Амалия махнула рукой и пошла на балкон — все же выкурить сигарету и подумать о странном сегодняшнем дне. Город засыпал, а где-то внизу в траве пел одинокий сверчок. Молодой месяц поднялся над домом напротив, и Амалия вспомнила старую примету — что имеешь при себе, когда впервые увидишь тоненький месяц, с тем и будешь весь следующий месяц. Согласно этой примете, желательно было бы иметь в руках деньги, еду, что-то полезное. У Амалии же в одной руке дымилась сигарета, а вторая нащупала в кармане халата обломок карандаша.
— Вот… — невесело сказала женщина и вздрогнула — о ее ногу потерлась теплой головкой кошка, благодарно мурлыкнула и снова запрыгнула на кресло.
— Ты уже здесь обосновалась, как дома! — погрозила ей пальцем Амалия и вдруг замерла от догадки. — Матушки… А может, ты и есть дома? Может, это не ты ко мне пришла, а я к тебе?!
В понедельник утром о Жене вспомнили женщины, которые обычно вызывали ее к себе в офис, где та усаживалась в небольшой каморке, предназначенной для обедов персонала, и за несколько часов делала маникюр всей женской части той конторы. Цену назначала умеренную, «за опт», и все оставались довольны. Сегодняшняя работа ничем не отличалась от обычной, разве что одна из клиенток во время процедуры то вздыхала, то сердилась на непослушную дочь-подростка и обращалась к Женьке, так как та была едва старше ее ребенка, с риторическими вопросами вроде «и какого рожна ей не хватает дома?» или «вот как ей объяснить, что мать ей не враг?». Женька пожимала плечами и единственное, что могла посоветовать, — это поговорить с дочерью искренне и без «наездов», попытаться понять друг друга.
