— Ты в здравом уме? Пусть еще ливерка, когда нечем закусывать, но кошачья еда — это уже извращение!
— Нет, ни хрена они не понимают, эти мужчины. Езжайте домой! — вздохнула Женька и выключила трубку.
Амалия все еще сидела на полу, уставившись в блестящие маникюрные инструменты, а кошка оставалась выше, на кровати, только изменила позу. И Женька вдруг заметила сходство их граций.
— Это мой парень звонил, — сообщила Женька, не дожидаясь вопросов.
— Говорил, что любит тебя?
— Нет, не говорил, — улыбнулась девушка.
— Говорил, что это навсегда?
— Нет.
— По крайней мере, честно. Давно спите вместе?
— Не спим.
— Пока не спите.
— Ну… Кхе…
— Не верь ему. Потому что сначала «навсегда», а потом…
Амалия опять царапнула сама себя по больному, всхлипнула, и слезы снова покатились по ее щекам. А Женька заметила, что бутылка на коробке перед нею уже пуста.
— Да пошел он! Тоже мне! И чего ты вцепилась в это свое прошлое? Вот представь себе на миг — скольких баб на свете мужчины бортонули? Ты думаешь, ты первая? А если бы каждая после этого да накладывала на себя руки? Так бы и род людской перевелся! Вон мой батя тоже учудил — не надо далеко ходить… Мать выла и на стену дралась, ходила, как зомби, я это прекрасно помню, хоть и была еще маленькой.
Амалия поморгала глазами, протерла их ладонями, стараясь не испортить свежий маникюр, и уставилась на Женьку заинтересованным взглядом.
— И что?
— Что? — удивилась Женька.
— Ну, мама твоя?
— Ааа… Ну… Если коротко — то снова вышла замуж.
— Правда?
— Ага.
Повисла пауза.
— Как-то ты это так сказала…
— Как?
— Не очень радостно.
Женька не ответила, просто махнула рукой.
— Иди ко мне, — позвала ее Амалия.
Девушка подошла, встала возле красивой женщины с заплаканными глазами и растрепанными волосами, которая сидела на полу в длинной цветастой грязной юбке и в мятой белой блузке, половина пуговиц которой расстегнулась. Только вчера она познакомилась с этой элегантной дамой, казавшейся столь отличной от всех других и своей внешностью, и поведением, и манерами, и своей загадочной грустью, просвечивавшей сквозь ее улыбку и даже сквозь смех. Им было так хорошо тогда вместе в кафе… И вот открылась потайная дверца в ее настоящую жизнь… Девушке стало очень жалко и эту даму, и маму, и себя саму — какая-то такая непредсказуемая эта женская жизнь, и каждой хочется, чтобы все было супер, а везет ли хоть кому прожить безоблачно?
Женька погладила Амалию по голове и уселась рядом, та обняла девушку обеими руками, вдохнула запах ее волос, будто всхлипнула без слез, и тихо заговорила в самое ухо:
— Да, горько, так горько… В груди аж печет… Видно, именно там и находится у человека душа… — Она приложила ладонь себе к груди, туда, куда в детстве мамы ставят всем горчичники. — У твоей мамы хоть ты была, был смысл жить, растить ребенка, быть нужной… А мне зачем? Может, я бы и нашла себе работу, заработала бы на хлеб, но кому нужна моя жизнь?! Вставать утром, одеваться, идти куда-то, сидеть там до вечера, чтобы дважды в месяц получать деньги, платить за эту жалкую «жилплощадь», за вонючие маршрутки, покупать ливерку, варить картофель в мундире и считать копейки до следующей зарплаты? Мы так когда-то и жили с мамой в нашем городке, я помню… Зачем мне это? Или кому-то другому? У меня никого нет. И нет человека, которому без меня станет хуже. Так же, как никому не станет лучше, если я останусь… Я не вижу смысла бороться, прилагать усилия…
Амалия замолчала и начала раскачиваться из стороны в сторону, держа Женьку в объятиях. Той было тепло и уютно, она не прислушивалась к каждому из произнесенных слов, но понимала одно — Амалия снова пошла по кругу, снова внушала себе, что дальнейшая ее жизнь «вот так» не имеет никакого смысла. Женька не знала, что именно делают с депрессивными пациентами врачи или психотерапевты, которых она иногда видела в кино, но какая-то внутренняя ее «чуйка» подтолкнула изменить тему разговора, перенаправить ход мыслей Амалии в другое русло. Но в какое именно?
— Знаешь, ты напрасно так себя гипнотизируешь, будто сама себя уговариваешь, что все хорошее уже позади. Вот я, например, сейчас в охотку бы съела картошки в мундирах, особенно если ее помакать в блюдечко с ароматным домашним посоленным подсолнечным маслом… И есть прямо с кожурой! А если бы еще черного хлеба с салом к этому — мняммм…
— И чесночка! — неожиданно продолжила Амалия и сглотнула слюну.
— Точно! Вот видишь! Уже хоть какой-то интерес к жизни! И ливерку ты напрасно недооцениваешь! В нашем дворе был когда-то щенок, мы, дети, выносили ему из дому поесть, а иногда покупали на общие деньги немного ливерки. Но бывало, что щенку от нее мало доставалось — печеночная очень ничего так была! Я бы и сейчас не отказалась.
— Господи, ты ж совсем голодная сидишь здесь из-за меня! Что я за человек такой? Утром кошку оставила голодной, теперь над тобой измываюсь… Сильве хоть кусок колбасы достался под вечер, а ты… Прости! Можешь посмотреть, что там есть в холодильнике. Но вареного нет ничего, я не готовлю… Думала в нашу кофейню зайти после турфирмы, но…
