— Помни, — наставлял Расторгуев, — надо идти той же дорогой, что сюда шли. Доберешься до наших постов, там тебе путь открыт. Нас уже которую ночь встречают…
Вечером, когда совсем стемнело, пленных на короткое время вывели во двор.
В снежной мгле трудно было различить друг друга. Конвоир, зябко кутаясь в шинель, закуривал сигарету. Внезапно Юра почувствовал, как сильные руки подхватили его и, раскачав, перекинули через забор. Упав в сугроб, юнга сразу же привстал, прислушиваясь к тому, что происходило за забором. Там по-прежнему раздавались окрики часового.
«Кажется, не заметили», — подумал мальчик и внимательно огляделся вокруг. Снег сильно валил, и дороги не было видно. Ему стало страшно. Дрожа от холода, он пополз в сторону Нижнего парка. Ему удалось миновать завалы деревьев, проползти под колючей проволокой. Каждую минуту он мог подорваться на мине. Но, видно, счастье сопутствовало юнге в ту ночь. Лед на заливе был крепок. Стараясь как можно дальше отойти от берега, юнга сбился с пути. Вместо того чтобы идти в сторону Ораниенбаума, он направился по заливу туда, где в темноте таился спасительный, но такой далекий от него Кронштадт.
Двигаться было все труднее. Лечь на лед, немного отдохнуть… Нельзя! Он должен дойти, должен передать записку.
…Печка в караульном помещении была жарко натоплена, сквозь высокое окно пробивался сумрачный зимний день.
Юра лежал на постели, прикрытый темно-серым одеялом.
«Куртка, где моя куртка?! — подумал мальчик. — Ведь там под воротником записка».
Юра не знал, у своих он или у фашистов. Может быть, немцы подобрали его, обессилевшего, на льду и сейчас попытаются выведать все.
— Очнулся, сынок? — дружелюбно пробасил кто-то. Голос был знакомый. Юра обернулся.
В белом полушубке, затянутом ремнями, и ушанке с кожаным верхом и «крабом», на него глядел багроволицый с мороза, немолодой командир.
Юра узнал его. Это был капитан с Ораниенбаумского «пятачка», посылавший его и Расторгуева в разведку.
— Где я?
— В Кронштадте, где же еще? Что — не веришь? Гляди, — указал он на ясно видную сквозь окно шапку Кронштадтского собора.
— Записка! — шепотом проговорил мальчик.
— Всё, всё нашли, — отозвался капитан. — Спасибо тебе, Юра! Лежи, отдыхай, поправляйся, ты свое дело сделал.
Записка, ради которой Юра шел через залив, стоившая, быть может, жизни тому, кто писал ее, дошла по назначению.
Ее содержание Юрий Михайлович так никогда и не узнал.
Не знает он до сих пор ничего и о судьбе Расторгуева и его товарищей по камере, спасших юному моряку жизнь,
Записка, доставленная Юрием Грязевым, была последней вестью о десантниках, которые в ночь на 5 октябри 1941 года ушли из Кронштадта на петергофский берег.
Долгое время нам не удавалось отыскать тех, кто бы мог полнее раскрыть историю поисков высаженного в Петергоф десанта.
Лишь в тридцатую его годовщину дал о себе знать человек, имевший непосредственное касательство к судьбам героев этой повести.
В газете «Кронштадтский рабочий» были опубликованы воспоминания подполковника запаса Виталия Васильевича Карпова.
Старый заслуженный балтиец и сейчас живет в Кронштадте, передавая опыт, морскую выучку молодому поколению.
Мы встретились с Виталием Васильевичем, участником трех войн — испанской, финской, Великой Отечественной.
Карпову было двадцать пять лет, когда он в 1937 году добровольцем сражался в рядах интербрпгадовцев в Испании.
Молодой коммунист зимой 1939/40 года служил на линкоре «Марат», участвовал в боях с белофиннами.
Осенью 1941 года старший политрук Виталий Карпов и его товарищи обеспечивали высадку на занятый фашистами берег Финского залива корректировщиков артиллерийского огня кораблей Балтийского флота.
Наиболее ответственным заданием для группы Карпова стал поиск петергофского десанта.
