Весною 1913 года по инициативе Александра Александровича Трошичева политотдел дивизии поручил художникам создать серию документальных рисунков — свидетельств того, во что превращены фашистами эта земля, прекрасные строения, возведенные здесь когда-то гением русского народа. Художники делали зарисовки в зоне обстрела, на «ничейной» земле, рядом с врагом.
Виктор Васильевич Лебедев, ныне преподаватель Института живописи имени Репина Академии художеств, работал тогда в дивизионной газете. Он и его товарищ — сержант Владимир Никитич Бухарин, теперь доцент Московского высшего художественно-промышленного училища, под прицелом немецких снайперов пролежали несколько часов, не поднимая головы, но рисунки все-таки сделали.
С волнением рассказывает доцент Института имени Репина Александр Александрович Трошичев о самом молодом своем товарище — студенте Ленинградского строительного института Михаиле Кузеванове.
Зарисовки Старого Петергофа стали его последней работой. Он погиб в зимних боях 1944 года, освобождая Ленинград от блокады.
Приближался час возмездия за муки Ленинграда, за преступления, которые совершили гитлеровцы на опустошенной, поруганной петергофской земле.
И снова на передовой перед боем воины вспоминали о тех, кто «погиб у фонтанов, врага не пустил в Ленин-град».
Долгожданное январское наступление 1944 года. Войска 2-й ударной армии, переправленные на кораблях Краснознаменного Балтийского флота на Ораниенбаумский плацдарм, нанесли врагу сокрушительный удар.
В ночь перед наступлением фашистскую оборону бомбардировала авиация дальнего действия. Затем утром 14 января заговорили орудия артиллерии 2-й ударной армии, обрушившей на врага свыше ста тысяч снарядов и мин.
В этом огневом ударе участвовала и артиллерия главного калибра фортов и кораблей Балтийского флота. Перед ней была поставлена задача — сопутствовать наступающим войскам в пределах дальности своего огня, помогать Приморской группе войск силами морской авиации.
Разве забудут ленинградцы, сражавшиеся на Малой земле, то грозное январское утро?! Грохотали небо и земля. Над аэродромом балтийских штурмовиков, готовившихся к боевым вылетам, с тяжким шуршанием проносились в снеговых облаках снаряды.
Погода была нелетная, видимость нулевая, снеговая завеса окружала выруливающие на старт «ИЛы». Но самолеты поднимались один за другим. Они шли вершить возмездие.
Два объявленных фашистами неприступными оборонительных пояса, душившие Ленинград целых девятьсот дней, были прорваны. Фронт прорыва наших войск на всю глубину обороны противника расширился на десятки километров.
Освобождены Пушкин, Павловск, Петергоф, осадная артиллерия в районе Дудергоф — Воронья гора уничтожена, у врага захвачено двести стволов.
Двадцать пять тысяч солдат и офицеров потерял противник за эти шесть дней наступления Ленинградского фронта.
Какую страшную память оставили о себе фашисты!
Чтобы сейчас вернуть ощущение пережитого в этот счастливый, но такой горький день освобождения Петергофа от гитлеровских убийц, обратимся к фронтовой корреспонденции. Вот ее текст:
«Немцы называли Ораниенбаум «котлом». Они разглядывали его в дальномеры, расстреливали из орудий. Тяжелые испытания выпали на долю этого старого маленького города.
Да, Ораниенбаум был котлом, в котором бурлила наша ненависть, наш гнев. И вот котел раскрылся, и огненная лава выжгла фашистскую нечисть.
Мы выходим на Петергофское шоссе. Более двух лет оно было мертво, и только разрывы снарядов да свист пуль наших снайперов напоминали о том, что множество пристальных, ненавидящих глаз следит, охотится за врагами.
Теперь шоссе ожило, в снег вдавлены квадратики автомобильных шин, по дороге идут бойцы, обозы.
