Он замолчал, и она не стала продолжать разговор. Оба думали. Если бы мысли были цветными, и если бы их было видно, наверное, вся комната была бы разрисована кудрявыми разноцветными облаками или волнами-колечками. Мыслей было так много, и они прыгали туда-сюда, кружились на месте, потом стремительно разбегались и вновь встречались, загибаясь в новые и новые кудряшки.
— Хорошо, — сказал он, — сегодня не будем принимать решений. Но вот о чем я подумал: нам надо двигаться на юг острова, чтобы добраться до Бадунга. А если потом нужно будет вернуться назад?
— Для чего — назад? — испуганно вскрикнула она, словно назад — это в Батавию, где остался Альберт.
— Если мы захотим попросить что-нибудь у богов…
— У вас же есть храмы, разве там нельзя попросить?
— Конечно, можно. Можно даже и без храма, мысленно обратиться к богам, и они тебя услышат.
— Вот видишь…
— Но если вопрос очень серьезный, то нужно к ним идти. И если мы соберемся это сделать, придется идти опять сюда.
— А что, боги живут где-то здесь?
— Вот именно! Недалеко отсюда — Великий Гунунг Агунг.
— А это кто такой?
— Не «кто», а «что»! Это гора, точнее, не просто гора… Это мировая гора, которая соединяет подземный и небесный миры. Вот на ней и живут боги…
И вновь наступила пауза. И только вились разноцветные колечки над их головами…
Хлопнула входная дверь, значит, Стас действительно ушел.
— Катюша, ты как-то так резко с ним… — Георгий Дмитриевич, наконец-то, выдавил из себя эти слова, хотя по добродушному тону его голоса было понятно, что он поддерживает решение дочери. Чем-то не нравился ему Стас, и все. С одной стороны, парень имеет множество достоинств: и внешностью удался, и образованностью, да и профессия у него достаточно престижная, а семья — так об этом вообще разговора нет… А вот с другой… Но нет в нем… чего? Чего же нет? Может, душевного расположения к людям? Или простой человечности? Ведь существует же такое качество.
— Папа, я и сама не знаю, что это на меня нашло…
— Ладно, это ты перегрузила себя информацией, вот и заклинило мозги. Ну что, спать пойдете, или еще посидим немного? — Георгий Дмитриевич сделал такое сильное ударение на слове «посидим», что дураку было понятно, он и не собирается выпускать из кабинета ни Катю, ни Буди. Видимо, не все еще «экспонаты» показал.
— Да нет, папа, еще не поздно…
— У меня, Катюша, есть для тебя новость. Только сегодня узнал об этом, да все не доходит черед сказать. — Он посмотрел в сторону Буди, который как раз заканчивал изучение коллекции монет. — От нашего гостя секретов нет, ведь мы знаем почти всю его родословную. А вот что я узнал о нашей родословной…
— Папа, так ты и этим занимался?
— Дочка, не сам… Я обратился с такой просьбой к профессору Кардапольцеву, ты же знаешь его. И вот сегодня он предоставил мне некоторые факты…
— Ну же, папка, не тяни, раз заинтриговал — давай выкладывай!
— Оказывается, один из моих предков был кораблестроителем, это еще во времена Петра Великого. С чего же начать? — Георгий Дмитриевич явно разволновался. — Ладно, начну с того, что известно. О внуке этого кораблестроителя. Так вот, он служил в военном флоте, в офицерском звании. И только благодаря тому, что корабль затонул… Тьфу, ты… Что-то я совсем заговорился, если благодарю за то, что корабль затонул…
— А говоришь, скоро защита у тебя… — подколола Катя.
— Да ладно, Катя, это все мелочи… Слушайте дальше. В конце ноября тысяча восемьсот шестьдесят первого года вышел из Ост-Индской Батавии русский клипер «Опричник». Незадолго до этого на корабле сменился офицерский состав, а нижние чины были набраны из других экипажей: с корвета «Воевода» и клиперов «Наездник» и «Разведчик». То ли это повлияло, то ли попало судно в штормовую волну, но только не вернулся этот клипер на родину…
— И кто же там был, если ты рассказываешь об этом судне? — Катя горела нетерпением узнать самое главное.
— А был там офицер Павел Блэнк, русский моряк с… нерусской фамилией.
— Папа, ты хочешь сказать, что этот человек был нашим пра-пра-пра?..
— Сначала — об «Опричнике». Данные о нем было собрать совсем просто. Многое сохранилось в архивах именно благодаря тому, что клипер затонул. В честь него в Кронштадте перед входом в летнее помещение Морского собрания установлен памятник — монумент русским военным морякам. И на большой медной мемориальной табличке стоит надпись: «В память погибшим в декабре 1861 года в Индийском океане на клипере „Опричник“ Командир Капит. Лейт. Петр Селиванов».
— Это интересный документальный факт, — вступил в разговор Буди. — И на корабле действительно находился Павел Блэнк?
— Вот именно!
— А как можно доказать, что этот Блэнк имеет отношение к вашим предкам? Ведь вы еще и говорите сейчас о Кронштадте, а не о Санкт-Петербурге, где, видимо, и жили ваши пра-пра-пра?
