— Да-да, Буди, я понимаю, — в голосе Георгия Дмитриевича появились заговорщические нотки. — Но ведь сейчас и ты хотел бы сначала получить информацию об этих амулетах?
— Конечно! Без этого я не уеду!
— Тогда давайте сделаем так: завтра Катюша свяжется с Германом Арнольдовичем, и в зависимости от того, сколько времени уйдет на экспертизу, и будем строить дальнейшие планы.
— Хорошо, папа, но меня пока никто не спросил, согласна ли я ехать с Буди?
— Да ладно, об этом — потом…
Отец явно тянул время, чтобы не отпускать дочь вот так стремительно. С другой стороны, казалось, он даже и не возражал, чтобы она поехала. Правда, хотел повнимательнее приглядеться к Буди, продолжая незаметно его испытывать:
— Кстати, Буди, а не отразится твое отсутствие на карьере?
— Нет-нет, все в порядке, у меня четкая договоренность. Да и не так часто приходилось мне отсутствовать раньше…
— Пойдемте, наконец, спать! Я закрываю заседание «раззаседавшихся», — подвела черту Катя.
На следующий день она позвонила Герману Арнольдовичу, и тот с готовностью откликнулся на предложение:
— Катенька, только рад буду видеть тебя, приезжай ко мне сегодня, я человек вольный, да и работаю в основном дома… А хочешь, прямо сейчас?
— Я не одна, со мной — наш гость.
— Хорошо-хорошо… Так как?
— Надо же, Герман Арнольдович, даже не ожидала, думала, запишете в очередь…
— Да ладно, Катюша… Приезжайте, жду!
— Ушел! Меня ждут студенты! — Георгий Дмитриевич, как всегда, был в своем амплуа.
— Ладно, папка, иди. А мы с Буди тогда поедем к нашему эксперту. Ты мне дашь крест?
— Конечно! Смотри только, не потеряй!
— Что я, маленькая?
Катя даже смутилась, выдавив из себя эти слова, потому что вспомнила случай, и совсем недавний… Отец дал ей очень ценную вещь — распечатку рисунков и фотографий одежды петровской эпохи с комментариями специалистов, ее он собрал попутно, во время подготовки материала для диссертации. А Катя ее потеряла… Видимо, оставила в одном из офисов своих партнеров. Пришлось восстанавливать…
Квартира Германа Арнольдовича походила на антикварный магазин или на музей древностей. Единственное, что отличало ее от музея, это плотность «проживания» экспонатов: здесь она была гораздо выше.
— Эх, Катя, Катя, ведь знал, что увидимся…
Хозяин квартиры без верхней одежды выглядел еще старше — совсем древний старичок. Может быть, поэтому Буди не реагировал на его «ухаживания» за Катей, когда тот галантно поцеловал ей ручку, поднимаясь по лестнице на второй ярус квартиры?
— Чувствовал всем сердцем… Да и сам желал встречи, — продолжал любезничать с гостьей Герман Арнольдович, лавируя между высокими напольными вазами и скульптурами, расставленными на всем свободном от других экспонатов пространстве.
Наконец, они прошли в небольшой холл, где можно было присесть на старинный диван.
— Ну, рассказывайте, не просто так же вы в гости ко мне пожаловали…
Катя достала из сумочки шкатулку, а Буди вытащил амулет из своего портмоне. И они положили на небольшой полированный столик с резными ножками два свастичных креста.
— Так-так-так… Любопытненько… Откуда у вас этот коловрат?
— Герман Арнольдович указал на Катин крест.
— Как-то странно вы его назвали… — удивилась та. — И почему именно мой?
— Это я по-старинке свастику так называю. А именно на этот крест указал потому, милая, что такие амулеты — большая редкость, их мало делали раньше, а сейчас — еще меньше…
— Почему меньше? В нем что-то не так? — не унималась Катя.
— Нет, Катенька, все «так». Дело в другом. Свастика — очень древний символ Солнца, и указывает на движение светила вокруг Земли. Приглядись к нему, видишь четыре части? Это — четыре времени года с двумя фиксированными солнцестояниями, летним и зимним. Обычно жизненный процесс выражается в движении по часовой стрелке, да? А у тебя — против часовой… Видишь, куда смотрят загнутые концы?
— Значит, это плохо… — расстроилась девушка.
— Многие народы не поклоняются такому коловрату, полагая, что он несет негатив, — коллекционер сделал паузу, раздумывая, как не обидеть свою дорогую гостью, и тут же продолжил. — Эх, Катя, ты же знаешь, что есть предметы, которые служат не добру, а злу. Подумай, если мастер изготовил такой коловрат, значит, это было кому-то нужно…
— Неужели черным магам? — Катя даже чуть отпрянула от столика, словно крест ужалил ее невидимыми острыми лучами — потоками отталкивающей энергии.
— Не думаю. Если верить древнеиндийским писаниям, то раньше различали свастику в двух направлениях — мужскую и женскую, подобно Инь и Ян. — Герман Арнольдович взял в руки левосторонний крест. — Да, я склоняюсь к тому, что это — индийская символика. У них свастика символизирует Солнце, а Солнце представлялось им птицей. Вот этот крест, что имеет загибы влево, «женский», символизирует полет солнечной птицы осенью и зимой на север.
— А если с загибом вправо? — спросила Катя, бросив взгляд на крест Буди.
— Если «мужской» коловрат, тогда солнечная птица летит весной и летом на юг.
— Так вы считаете эти два креста индийскими? — вступил в разговор Буди.
