— Кронштадт, действительно, город-порт, но он построен Петром Первым здесь, рядом — на острове Котлине в Финском заливе. А сейчас, кстати, соединен с Питером не только кольцевой дорогой… Он является частью объекта «Исторический центр Санкт-Петербурга и связанные с ним комплексы памятников». То есть, почти единое целое. Ну, а тогда… Думаю, что очень вероятно, и даже — естественно, если питерский житель Павел Блэнк служил в военном флоте в близлежащем городе-порту.
— Хорошо, — Буди явно заинтересовался темой разговора, — а как можно узнать, что именно этот человек ваш предок?
— Есть письмо жене Ольге, в котором он написал: «Если родится сын, назови его в честь Петра Великого». То есть, здесь он говорит о том, что Ольга ждала ребенка, а значит, после смерти Павла его род не умер, он продолжился. Второе, и самое главное: Павел дал ей наказ беречь крест заморский, который носила мама его деда, голландка…
— Что? — Катя вскинула брови. — Так вот откуда наша фамилия пошла!
— А что за крест? — удивился Буди.
— Крест, который мне оставил мой дед, а ему — его дед… Вот он! — Ееоргий Дмитриевич выдвинул ящик стола и достал небольшую шкатулку. Он с таким торжественным видом открывал ее крышку, словно там хранились несметные богатства!
— Да это же — свастика! — воскликнула Катя. — И она всегда была у тебя, я знаю… А почему ты раньше не говорил?
— Я говорил вам! Помните, когда доставал монеты, сказал «и еще кое-что есть». Но тогдая не знал о значимости этой вещички. Да, предполагал, что отнюдь не простая безделица, если дед сохранил, но не настолько… Я же говорю, только сегодня услышал про Павла Блэнка!
— Дайте, я посмотрю, — Буди потянулся к шкатулке, не скрывая чрезвычайного удивления.
Он взял этот предмет и стал внимательно его рассматривать, даже провел пальцами по загнутым на кресте кончикам. Серебряный крест был высотой с мизинец. Гладкий с одной стороны и шероховатый с другой, он, ко всему прочему, был еще и инкрустирован мелкими белыми, точнее, матовыми, камешками. Несомненно, ручная работа, причем, очень древняя.
— Это индуистская свастика, — уверенно сказал Буди. — У нас этот символ говорит о вечной сменяемости жизни, когда душа принимает новые тела, и в круговороте сансары человек рождается, умирает, и снова рождается…
— Если так рассуждать, можно отнести этот символ ко многим народам мира: и к индийцам, и к корейцам, и к китайцам… Да и к русским… — Георгий Дмитриевич переложил крест на свою ладонь. — Я тоже мог бы сказать применительно к своему народу, что у нас это символ солнца и счастья. А доказательство — слово «свастика» перекликается со словом «свет». А в Скандинавии сказали бы, что это их символ верховного бога Одина. И греки бы тоже сказали свое слово…
— Я не о том, — прервал его Буди. — Я не о свастике вообще, а именно об этой.
— Об этой? — Георгий Дмитриевич чуть не уронил крест на пол. — А в ней есть что-то особое?
— Этот амулет очень похож на мой. — Буди достал из портмоне свой крест. — Вот, посмотрите…
— Да нет, он совсем другой, — уверенно заявила Катя. — На нашем концы загибаются влево, а на твоем, Буди — вправо. Да твой и более старый…
— А я думаю, что их изготовили примерно в одно время. Конечно, ваш крест больше лежал как музейная редкость и потому не такой потертый, а мой всегда был с кем-то — со мной, с отцом, с дедом… Я даже не об этом. Мне кажется, что оба эти креста принадлежали древней династии Менгви на Бали, к которой отношусь и я. У нас раньше изготавливали вот такие парные амулеты: с правым загибом кончиков, как у меня — для мужчин, и с левым загибом, как у вас — для женщин…
— Ну, Буди, ты и загнул, — Катя была с ним совершенно не согласна.
— Почему же? — не сдавался Буди. — Мы можем это проверить, например… сделать экспертизу…
— Хм-м-м, — Георгию Дмитриевичу, однако, понравилась эта идея, потому как он хмыкнул очень даже одобрительно. — А давайте и проверим, что это за амулеты… Надо только подумать, где найти эксперта.
— А я знаю такого! — похвасталась Катя. — Когда летела в Амстердам, в самолете познакомилась с Германом Арнольдовичем. Он и визитку мне свою дал.
При слове «визитка» Буди бросил на нее пронзительный взгляд, видимо, он до сих пор не мог смириться с тем, что его визитку она не сохранила, а какого-то незнакомца не забыла даже как зовут по имени-отчеству.
В прихожей опять хлопнула дверь. Все замолчали, прислушиваясь к звукам шагов. В кабинет заглянул Валек:
— Все полуночничаете?
— А ты уже научился открывать дверь ключом? — подколола его Катя.
— Как видишь… Научишься тут, когда все заняты…
Ему явно не нравилось, что в квартире происходит какая-то кутерьма, а до него нет никому дела.
— Ладно, пойду спать…
— А ужинать? — Катин вопрос был явно риторическим.
— Уже ночь. Какой там ужин?
— Ладно, давайте построим план, — высказал свое предложение Георгий Дмитриевич. — Что сейчас важнее всего?
— Напоминаю: я приехал, чтобы попросить Катю поехать со мной…
