«Лика, не тебя так пылко я люблю! Люблю в тебе я прошлые страданья и молодость погибшую мою». Второго апреля, посылая Маше список необходимых покупок, он прибавил: «Привези Лику». Нарушив семейную традицию встречать Пасху в кругу родных, Лика приехала в Мелихово[245]. Не заставил себя ждать и Левитан. На пасхальную службу в мелиховской церкви, не имевшей собственного клира, Чеховы пригласили священника из Давыдова монастыря: семейство и гости изображали хор, а Павел Егорович, тряхнув стариной, выступил за регента, Антон старался держать Лику и Левитана порознь — на Светлой неделе мужчины отправились на охоту, и последовавший досадный эпизод нашел затем отражение в «Чайке». О нем Антон рассказал Суворину:
«У меня гостит художник Левитан. Вчера вечером был с ним на тяге. Он выстрелил в вальдшнепа; сей, подстреленный в крыло, упал в лужу. Я поднял его: длинный нос, большие черные глаза и прекрасная одежда. Смотрит с удивлением. Что с ним делать? Левитан морщится, закрывает глаза и просит с дрожью в голосе: „Голубчик, ударь его головкой по ложу…“ Я говорю: не могу. Он продолжает нервно пожимать плечами, вздрагивать головой и просить. А вальдшнеп продолжает смотреть с удивлением. Пришлось послушать Левитана и убить его. Одним красивым, влюбленным созданием стало меньше, а два дурака вернулись домой и сели ужинать».
Возвратившись из Мелихова, Левитан обнаружил, что Чехов обошелся с ним хуже, чем с вальдшнепом. О рассказе «Попрыгунья», появившемся в двух номерах журнала «Север», заговорила вся Москва. Героиня «рассказика» — замужняя женщина с внешностью Лики Мизиновой и биографией Софьи Кувшинниковой — заводит роман с распутным художником, сильно смахивающим на Левитана. Мужа Попрыгуньи, праведного доктора (с чертами доктора Кувшинникова и в чем-то доктора Чехова), сложившаяся ситуация доводит до гибели. Реальный доктор Кувшинников остался жив и здоров, и его всепрощающая преданность, о которой не раз упоминала в дневниках реальная жена, украсила образ доктора вымышленного. Софья Кувшинникова, сорокадвухлетняя темноволосая женщина и талантливая художница, тем не менее узнала себя в героине — двадцатилетней блондинке и бездарной мазиле. Нашлись и другие прототипы — актер Ленский, посещавший салон Кувшинниковой и как-то посоветовавший Чехову не писать пьес, узнал себя в одном из второстепенных персонажей, «толстом актере».
Прочитав рассказ, Софья Кувшинникова надолго прекратила общение с Антоном. Ленский прервал знакомство со всеми Чеховыми на восемь лет. Левитан хотел драться с Чеховым на дуэли, однако ограничился тем, что отдалился от него на три года. (Впрочем, у него были проблемы посерьезнее: полиция выдворяла из Москвы евреев, и ему пришлось уехать; вернулся он лишь благодаря вмешательству доктора Кувшинникова, служившего в военном госпитале.) Закончились и отношения Левитана с Кувшинниковыми — лето 1892 года, по свидетельству Софьи, они провели вместе в последний раз. Доктор Кувшинников предпочитал хранить молчание, однако и он больше никогда не общался с Антоном.
Лика оскорбилась не меньше, чем Кувшинниковы и Левитан, но поскольку была влюблена в Антона, повела себя мудрее его: «Какой Вы дикий человек, Антон Павлович. <…> Я не обижалась и вообще никогда не обижаюсь. <…> Я отлично знаю, что если Вы и скажете или сделаете что-нибудь обидное, то совсем не из желания это сделать нарочно, а просто потому, что Вам решительно все равно, как примут то, что Вы сделаете. Будемте жить мирно…»[246]
Ни упреки Лики, ни потеря Левитана, друга десятилетней давности, похоже, Чехова не тронули. Равно как и визит бывшей невесты Дуни Эфрос, вышедшей замуж за адвоката и выпускника таганрогской гимназии Е. Коновицера. Антон жаждал общения лишь с Сувориным и Павлом Свободиным. Двадцать второго апреля, на следующий день после отъезда Дуни Эфрос, Суворин пожаловал к Антону в Мелихово, однако после своего роскошного особняка в Петербурге не смог выдержать и двух дней в скверно отапливаемых дымных комнатах без ватерклозета, а также без рессорной коляски, чтобы доехать до станции. Двадцать четвертого апреля, забрав с собой Антона, он уехал в Москву, и вдвоем они провели три дня в комфортабельных номерах «Славянского базара». Пока Суворин отсыпался, Антон писал. В течение последующих пяти лет Мелихово оснастится всеми необходимыми удобствами, но убедить Суворина снова приехать туда будет невозможно: впредь, по дороге на юг, он будет встречаться с Антоном на станции Лопасня.
В Мелихово Антон вернулся с Павлом Свободиным — Павел Егорович как раз сотворил молебен на посев двенадцати гектаров овса. До мая, если не считать краткого визита Дофина, Свободин был единственным чеховским гостем. В следующий раз он приедет в июне. Чеховы подумывали отвести ему «свободинскую» комнату в будущем флигеле. Все свое время до открытия театрального сезона Свободин посвятил Антону: как актер и как пациент, он относился к нему с неизменным восхищением и преданностью.
