Антон писал рассказ «Палата № 6», предназначавшийся для московского ежемесячного журнала «Русское обозрение». Редакторы, заплатив ему 500 рублей аванса, были готовы напечатать любую присланную им вещь, однако мрачный тон и либерализм нового чеховского творения пришлись им не по вкусу. Самым подходящим для подобного сочинения мог бы стать левый журнал «Русская мысль», но двумя годами раньше Чехов поссорился с его редакторами В. Лавровым и В. Гольцевым. Благодаря тактичному посредничеству Свободина Антон в конце концов восстановил отношения с людьми, когда-то назвавшими его «беспринципным» писателем, однако передать рассказ из «Русского обозрения» в «Русскую мысль» удалось лишь к 23 июня. Свободин ввел Чехова в круг либералов «Русской мысли» — непримиримых врагов суворинского «Нового времени». Антон же мало чем мог быть полезным другу. Сердце Павла Свободина устало перекачивать кровь по изъеденным туберкулезом легким. После отъезда Свободина, 25 июня, Антон написал Суворину: «Был у меня Павел Свободин. Похудел, поседел, осунулся и, когда спит, похож на мертвого. Необыкновенная кротость, покойный тон и болезненное отвращение к театру. Глядя на него, прихожу к заключению, что человек, готовящийся к смерти, не может любить театр».
Впрочем, для театра в то лето и Чехову не писалось, о чем он 4 июня жаловался Суворину: «Кто изобретет новые концы для пьес, тот откроет новую эру. Не даются подлые концы! Герой или женись, или застрелись, другого выхода нет». Все, что вышло из-под его пера, — это «Соседи», рассказ о незаконной любви и семейном разладе, который был написан явно с оглядкой на поместье Варениковых.
Рассказ «Палата № 6» заметно истощил запас творческой энергии Чехова. Место его действия — палата умалишенных в захолустной больнице — представляется мрачной аллегорией всего человечества. Любовной истории здесь нет и в помине. По сюжету рассказ приближается к античной трагедии с присущей ей жестокой пертурбацией человеческих судеб. Как и в «Дуэли», здесь снова сталкиваются активная и пассивная жизненная позиции. Однако на этот раз активным героем становится не ученый, а душевнобольной Громов, попавший в желтый дом за то, что объявил о грядущем торжестве правды и справедливости. Его оппонент, доктор Рагин, вступает с ним в дискуссию и высказывается в пользу оправдания зла в духе Марка Аврелия и Шопенгауэра. Проводя время в компании умалишенного, Рагин начинает вызывать подозрение у начальства: его также заключают в больничную палату, в которой, избитый больничным сторожем, он умирает от апоплексического удара. Декорациями в рассказе Чехову послужили заросли крапивы и серый больничный забор. Суворину рассказ не понравился, а Николай Лесков, почувствовав в авторе руку гения, воскликнул: «Палата его — это Русь!»[247]
Закончив рассказ, Антон почувствовал, что выдохся. Книга о Сахалине продолжала лежать нетронутой. Обеспокоенный редактор «Севера» Тихонов писал ему еще в марте: «Но надеюсь, что Вы, как некий Цинциннатус, не прекратите писание…» Тревога его была обоснованной. Антон искал спасения в медицине и физическом труде. Между тем еще один знакомый Антона, молодой писатель В. Бибиков, умер от чахотки в Киеве. Из Петербурга раздавались жалобы Баранцевича, Билибина и Щеглова. Работа на земле давала Чехову лишь иллюзию здоровья. Время, остававшееся после посадки деревьев, копания пруда и ловли в доме мышей (которых он всегда отпускал в лес), Антон проводил в беспробудном сне. Он написал кое-какую мелочь для Лейкина — скорее в благодарность за обещанных такс. Трудился Антон с пяти часов утра до темноты, однако едва ли когда-нибудь был более счастлив. В пруду у него плавали рыбы чуть ли не со всех концов России. Он собственноручно посадил 50 владимирских вишен — вишневый сад появился сначала в жизни, а потом на сцене. Из Москвы он выписал печников, купил наконец коляску с рессорами для поездок на станцию, мечтал построить в лесу хутор и завести там 2 000 кур и пасеку. От приятных дум его отвлекали лишь мелкие происшествия: дурная погода, смерть лошади, единственного селезня («утки вдовствуют»), а также ежа, ловившего в амбаре мышей.
Лейкин, сам начинающий землевладелец, слал семена огурцов и бесчисленные советы. Франц Шехтель, известный разнообразными увлечениями, прислал яиц, из которых вылупились диковинные куры. Он также прислал споры хвоща, использующегося в народной медицине[248]. Антон в ответ писал ему 7 июня: «Благодаря окаянному зелью, которое Вы подарили мне, вся моя земля покрылась маленькими членами in erecktirtem Zustande [249]. Я посадил зелье в трех местах, и все три места уже имеют такой вид, как будто хотят тараканить».
