Они долго вертели дорогой воздушный сервиз. Сам по себе тот был прекрасен, не устраивали сероглазую женщину только блюдечки. Она ловко переворачивала каждое блюдце вверх дном, ставила его на полочку и нежно объясняла красавцу из сказки, что просветы между блюдечком и гладкой поверхностью – это и есть брак, который её расстраивает.
Эля побежала на склад и стала искать идеальные блюдца. Открыла пять коробок сервизов отложенных, что называется «для своих», переворошила всё, используя метод тестирования прекрасной дамы. И, в конце концов, вынесла этим необыкновенным двоим, шесть безукоризненных блюдечек.
Женщина улыбнулась счастливо и виновато, а красавец взял в ладони маленькую ручку своей спутницы и поцеловал в пальчики, улыбаясь ей в лицо красиво очерченным ртом с влажными чистыми зубами. Это произвело на Элю просто потрясающее впечатление!
Она разгоняла скоростью своих ловких пальчиков агрессивно настроенную очередь, но глаз чётко отслеживал прекрасную пару и проводил до самых дверей магазина. До самого вечера Эля думала об этой паре. Она не завидовала красоте избранника необыкновенной женщины. По понятиям Эли это было уже слишком!
Красавец был не из советской жизни, а из какого – нибудь прогнившего Голливуда. Попросту говоря: не настоящий! Ну что делать с такой красотой в советской действительности? Послать слесарем на завод? Невозможно! Отдать ему во владение какой – нибудь институт? Опасно – разорвут и разворуют женщины. Его можно было только держать дома под амбарным замком и пользоваться им аккуратно и экономно, никому не показывая.
Элю такой вариант не устраивал. Ну положим, достался бы ей этот единственный в своём роде экземпляр! Ну и что? Потаскала бы Эля за собой этот рекламный щит по подругам и по тусовкам, потом, конечно, быстро устала бы и бросила у любой обочины.
Мужская красота не являлась обязательным условием для Элиной благосклонности. За свои двадцать два года она навидалась всяких принцев, включая бывшего мужа, и пришла к выводу, что мужчина должен быть умным, с хорошо отточенным чувством юмора, щедрым и незлобивым. А остальное приложится! Так что завидовала Эля исключительно тому чувству, в которое были завёрнуты эти двое.
Эля ни разу ещё не была влюблена, ну не то, чтобы совсем ни – ни, но вот так безоговорочно – никогда! Как и все молоденькие девочки, она мечтала о большой любви, роняла в борщ бриллиантовые слёзы, глядя индийские фильмы.
Но в жизни ни разу её мечта не то чтобы не совпала с действительностью, но и не подлежала даже подгонке или доработке. То есть: всё не в масть!
В шестнадцать Элиных лет в неё влюбился ударник (барабанщик, то бишь) шикарного ресторана. Он был высок, широк в кости и необычайно музыкален. Женщины его обожали, но он, то ли был скромен, то ли слишком юн, но на женское обожание не покупался, а вот влюбился в легкомысленную и хлёсткую на слово Элю.
Он играл для неё, пел для неё, даже виртуозно жонглировал барабанными палочками для неё. Ходил за Элей, как привязанный, но Эле он не особо. Красивый, весёлый, щедрый, но – дурак! Значит, на мечту не тянул, причём, не тянул по одному из важнейших параметров.
Но Эля позволяла этому восемнадцатилетнему мальчику любить себя, целовать у подъезда при расставании только потому, что двери ресторана были открыты для несовершеннолетней Эли и её подруг волшебным ключиком статуса «любови» всей Валиной (так звали маэстро) жизни.
Они заходили в ресторан с гордо поднятыми размалёванными детскими личиками, садились за отдельный стол для музыкантов и имели все тридцать четыре удовольствия от музыки, танцев и коньяка, поданного в фарфоровом кофейнике (для конспирации). Всё по – взрослому.
Они пили коньяк из кофейных чашечек, танцевали до упаду, шокировали, вызывали зависть, интриговали, а вечером верный Валя провожал усталую Элю домой. Целовались уже не у подъезда, а в самом подъезде у батареи парового отопления. Валя тихо сходил с ума, а Эля хохотала, упираясь ему в грудь красивыми сильными руками, чтобы не зарывался!
Дома скоро Элю вычислили, вернее вычислять не пришлось, нашлись доброхоты и открыли Элиной семье глаза на то, куда бегает школьница вместо подготовительных курсов в институт.
Состоялся «совет в Филях». Элю обложили красными флажками, убежать из дому и от тетрадок было практически невозможно, и Валик стал казаться Эле более желанным.
Он переступил через свою природную застенчивость, втесался в семью, и Элю иногда даже отпускали по вечерам на свободу под Валину ответственность. Новый год встречали со взрослыми, но отдельно.
В большой квартире был накрыт стол для всех, но молодёжь толкалась в Элиной комнате, постепенно перетаскивая из большой комнаты всё, что нужно было малолетним балбесам для счастья.
Под утро Валя официально признался Эле в любви. Решено было, что весной он отправится на два года в армию, отдаст долг родине, а вернувшись, женится на Элечке. А Элечка получит аттестат, поступит в институт и будет учиться, и ждать своего уже почти желанного Валю.
