На цыпочках Борис подобрался к спальне, где они обитали с Лизонькой в отсутствие Веры. Приоткрыл дверь. В кровати увидел Лизоньку и Настю. Девочки, наверное, уснули. Но почему голые? Почему любимое крупное Лизочкино тело нависало над Настенькой, совершая возвратно – поступательные движения? Зачем?! Чем?! – пронеслось в уже оплавленном мозгу Бориса.
Он схватился рукой за притолоку и тихонько съехал вниз. Тихо и бесшумно, как в скоростном лифте.
Девочки, занятые собой, ничего не видели и не слышали. В сладостной истоме Лизонька потянулась за сигаретами, обвела глазами комнату и громко, отчаянно завизжала! Собрались в два счёта. Похватали тряпки, деньги, которые нашли у Веры в комоде и рванули вон! На воздух! Хлопнули замком железной двери и умчались! От кошмара разоблачения, заключённого в этом, пока ещё живом, трупе.
Вера подходила к своей квартире в полной готовности развернуть театр военных действий сразу же, незамедлительно! Конкретно говоря, с порога. Квартира встретила её тишиной и тошнотворным запахом общественной уборной. Вера промчалась вглубь и увидела на полу хрипящего синего Бориса.
Вера вызвала скорую помощь и занялась Борисом. Она успела переодеть и обтереть полутруп своего мужа. Убрать продукты его жизнедеятельности и раскрыть настежь все окна. Муж мычал на полу, завалившись на бок.
– Врёшь! Не сдохнешь! – кричала в измученное лицо иступлённая Вера.
– Ты ответишь мне за всё! Ты будешь жить, и замаливать свой грех! – Веру бил истерический озноб.
Приехала скорая. Погрузила на носилки то, что было, и помчалась в печально известную Пироговку.
Трое суток Вера бродила по коридорам больницы зловещей тенью. Борису сделали сложнейшую операцию, в реанимацию её не пускали, но она приходила в больницу как на работу. И с утра до вечера запихивала во все подвернувшиеся на пути медицинские карманы, деньги.
Только на третьи сутки Борис очнулся, но ещё месяц пролежал в больнице. В октябре Вера забрала мужа домой. Наняла приходящую сиделку и занялась воплощением своего плана под названием «Всем сестрам по серьгам».
Она ненавидела всех окружающих людей в массе. Презирала их отчаянно и бесповоротно. Но совершенно не собиралась им мстить! Отомстить надо было трём мерзким фуриям. Лизоньке, Ленке и толстозадой приме.
Начала со стареющей примы. Ту утопить было легко, и эта месть послужила моделью разминочной мести, а дальше – по восходящей!
Пошептала, где надо. Хороший знакомый Бориса написал пару разгромных критик в адрес примы. Журналистом он был хорошим, ему поверили, и бывшая прима выходила уже только на фразу: «Кушать подано!» во втором составе. Достаточно было одному щелкопёру бросить в старуху – приму камень, как тут же на неё обрушился целый камнепад прилипал и завистников.
Унижение было немыслимое в своей жестокости и несправедливости. Лучше быть выгнанной из театра, чем так позорно заканчивать карьеру. Но толстожопая не могла уйти. У неё на руках был внук, родители которого, мягко говоря, пребывали в нирване. И Верочка это отлично знала.
Но прима была наказана. За то, что не приняла Верину тайну. Не приняла, а разбросала её по секрету всему свету.
Целый день Вера носилась по городу по своим несимпатичным делам. Возвращалась домой после шести. Отпускала сиделку и дальше уже до самого сна занималась Борисом сама.
Это было нелегко. Поворочай такого борова! Да и ещё угадай, что ему надо. Он же только мычал. Руки как плети. Кормила из ложечки. Беспомощный ребёнок с глазами загнанного зверя.
Борис был дома уже четыре месяца. За это время сноровистая Вера научилась мастерски делать уколы, менять памперсы, бороться с пролежнями. Наизусть знала, какую и когда дать таблетку.
Вера вполне могла отказаться от сиделки, но не хотела. Она не собиралась посвящать всю себя старому, плохо пахнущему калеке. С неё достаточно было вечеров.
А дни полностью принадлежали ей. В дневное время она курировала свой офис и наслаждалась неспешными посиделками в кафе с приятельницами, посещением выставок и прочих вернисажей. Изредка выбиралась в театр, оплатив сиделке щедрые сверхурочные.
За четыре месяца никто с той стороны не интересовался Борисом. Звонили сотрудники, друзья. Первые месяцы телефоны не умолкали, но ни одного звонка от занесённых Верой в чёрный список дам не произошло.
В пятницу утром Вера позвонила Ленке, и бодрым, доброжелательным тоном, как будто они расстались только вчера, объявила, что едет к ней – соскучилась, хочется потрепаться и отдохнуть душой.
Слегка оторопевшая Елена на встречу согласилась. Вера заехала в универсам, набросала целую корзину невиданных яств и напитков и покатила к подруге. Слава славой, а жадность при Ленке никто не отменял.
Сидели на Ленкиной уютной кухне, потягивали виски. Про Бориса ни слова. Кинодива трещала как пулемёт и всё в одном направлении:
– Я им так и сказала! Они у меня попляшут! Они не знают на кого напоролись!
– Лена! А ты не хочешь спросить, как дела у Бориса?
